— Ах, Роберт, — промурлыкала она очаровательным, но все же грозным урчанием тигрицы, играющей со своей добычей, — мне так лестно твое предложение выйти за тебя замуж.

— Лестно?

— И я в замешательстве. Это была игра, Роберт, игра между мной и Хилари. Мы с ней давние враги. Разве она не рассказала тебе об этом перед нашим ужином, прошлой весной? Мы вместе учились в школе «Баллинджер» в Далласе. Хилари весьма неприветливо встретила меня там, и я отплатила той же монетой, уведя у Баллинджер друзей, включая ее парня. Наверное, это покажется глупой детской игрой, но, уверяю тебя, породившие ее чувства были вовсе не безобидны.

— О чем ты говоришь, Алекса? Ты начала встречаться со мной только из-за вражды с Хилари? А я был лишь пешкой в какой-то мелочной разборке?

— Я совсем не горжусь этим, Роберт, но, если честно, я не знала, что все зайдет так далеко. Если бы я знала, что ты можешь всерьез подумать о женитьбе…

«Да как же ты могла не знать? — думал потерявший дар речи Роберт. — Разве каждое мгновение, проведенное нами вместе, такое страстное, такое сладостное, не шептало, не кричало тебе, что я хотел бы прожить с тобой всю оставшуюся жизнь?»

Но эти чудесные мгновения любви Роберт провел со своей Алексой, а не с той незнакомкой, что говорила с ним сейчас противным мурлыкающим голосом, которого он никогда прежде не слышал.

— Прошу тебя, Роберт, пойми меня правильно, — продолжал все тот же чужой голос. — Наша связь вовсе не была для меня испытанием. Я наслаждалась каждой минутой, проведенной с тобой. Ты — великолепный мужчина, но ты — во вкусе Хилари, а не в моем. Пожалуйста, не сомневайся в том, что я очень забочусь о твоей карьере и никогда не сделаю того, что могло бы причинить тебе зло.

«Но ты уже принесла мне страшное зло! Я люблю тебя, Алекса. О-о, как же я тебя люблю! Но для тебя моя любовь была лишь игрой?»

— Алекса… — прошептал Роберт шепотом любви, которым говорил с Алексой в постели, шепотом любви к женщине, которая где-то все-таки существовала; ведь существовала же?

И сейчас Роберт отчаянно хотел пробиться к этой милой, любимой женщине.

— Алекса…

«Ах, Роберт…» — ответило ее любящее сердце, безмолвно разрываясь от невыносимой боли.

Как же она любила человека, так нежно говорившего с ней! Его отчаяние могло бы сравниться только с отчаянием самой Алексы. Как же ей хотелось верить всю оставшуюся жизнь, что любовь, их любовь существует где-то в глубине души сенатора Роберта Макаллистера, чудесная часть его личности, любившая Алексу так же сильно, как она любила его. Почему этот человек не мог сказать честно грустное «прощай» своей любви? Ведь Алекса никогда его не предаст. Неужели он этого не понимает?

— Мне очень жаль, Роберт. Прощай.

— Все кончено, Кэт, — сказала она младшей сестре, позвонив десять дней спустя на Риверсайд-драйв.

— Кончено?

— Связь с женатым мужчиной всегда обречена на поражение. Я знала, что так получится.

— Алекса, как ты себя чувствуешь?

— Все в порядке, — бодро ответила Алекса, хотя с каждым днем ей становилось все труднее изображать беззаботное веселье.

Подобное представление требовало от нее неимоверных усилий и до такой степени высасывало энергию, что теперь Алекса ощущала себя по-настоящему больной. Она чувствовала себя все хуже и хуже.