— Но ведь еще слишком рано, чтобы знать об этом точно, — сказала Кэтрин упавшим голосом. Джеймс от нее отдалялся; Кэт сражалась с собственными страхами и отважно боролась за Джеймса. — До этого я еще приеду в Вашингтон. Моя встреча с родителями была замечательна, но…

— Нет, — перебил ее Джеймс, но тут же, почувствовав свою резкость, заговорил более ровным голосом:

— Нет, дорогая. Мы с Элиотом едем во Францию.

— Когда?

— Надеюсь, завтра.

Джеймс уже был очень далеко от Кэтрин. Она попыталась приблизиться к нему шепотом любви.

— Ах, Кэтрин, — тихо отозвался Джеймс, — я должен лететь во Францию. Не знаю, когда я оттуда вернусь, но, любовь моя, несмотря ни на что, я позвоню тебе в гостиницу после твоего блестящего дебюта. В полночь, на Новый год. Идет?

— Идет. Джеймс, ведь все как-то образуется, да?

Джеймс слышал в голосе Кэтрин страх и понимал, что на самом деле она спрашивает, все ли образуется в их отношениях, сможет ли их нежная любовь преодолеть разрушительное действие его горя, его гнева.

Джеймс понимал, что любимая им Кэтрин просит его об обещании.

А Джеймс никогда не давал обещаний, которые не мог выполнить.

— Я позвоню тебе, дорогая, в новогоднюю ночь.

— Я лечу с тобой во Францию, — заявил на следующее утро Джеймс, входя в кабинет Элиота.

— А кто тебе сказал, что я собираюсь во Францию?

— Что?

— Я же объяснил тебе вчера вечером. Расследованием занимаются лучшие агенты Европы.

— Но ты эксперт, один из лучших специалистов по борьбе с терроризмом.

— И я обещаю тебе, что, как только появятся данные, хотя бы малейшая зацепка, я немедленно подключусь к расследованию. Но пока мы ничего не имеем. Ты знаешь, я очень любил твоих родителей, и если мое присутствие на месте помогло бы расследованию, я давно уже был бы в самолете.

— Да, я это знаю, Элиот, — спокойно ответил Джеймс. — Так что же, остается только ждать?

— Чего ждать, Джеймс? — Элиот Арчер прекрасно знал ответ на свой вопрос, он знал о жажде мести, мучившей Стерлинга, и он также знал, что Джеймсу нет нужды говорить об этом вслух. — Подождем, пока террористы не будут найдены, а потом хладнокровно их убьем?

— Именно сейчас это звучит очень точно, — признался Джеймс, обуреваемый жаждой крови и почувствовавший большое облегчение от того, что Элиот, кажется, понимал его.

— Именно сейчас это и для меня звучит очень точно. Но я знаю, что такое зараза мести. Ты, вероятно, убедил себя в том, что найдешь в этом успокоение. Или, что гораздо хуже, начал верить, будто все станет лучше, после того как это свершится. Но лучше не будет. — Элиот тихо вздохнул. — Месть ничего не меняет, Джеймс. Твоя потеря останется такой же великой и безвозвратной. Месть не поможет унять боль, а лишь вызовет еще большую, запятнав ненавистью память о тех, кого ты любил.

Слушая эти слова, спокойные, бесстрастные, Джеймс понял, насколько все-таки мало он знает Элиота. Стерлингу было известно, какую жизнь выбрал себе Элиот — жизнь без семьи, в постоянной опасности, с завидным спокойствием спасать жизни людей и бороться со смертью. Но только сейчас Джеймс впервые осознал, что должна была существовать очень серьезная причина, по которой его друг сделал именно такой выбор.

— Элиот…

— Я знаю, о чем говорю, Джеймс. — Арчер спокойно признал существование такой причины, но категоричность его тона закрывала эту тему.

— Я должен что-то делать, Элиот.