«У нас есть ребенок, Роберт! У нас есть чудесная маленькая девочка, которая восторгается мигающими рождественскими огнями». Алекса неожиданно открыла глаза, и вместе с полностью вернувшимся сознанием с поразительной остротой вернулись все ощущения, бывшие прежде лишь смутной частью мира грез, в котором она пребывала. Алекса мгновенно ощутила огонь в груди и жгучую боль в каждой клеточке тела. Но Алекса не обратила внимания на огонь и решительно приказала телу еще немного потерпеть боль, потому что здесь был Роберт.

А потом для бесконечно любимых, полных слез, карих глаз Алекса в своем кошмаре нашла слабую, но прекрасную улыбку.

— Она пришла в себя, — взволнованно сообщил всем Роберт, врываясь через десять минут в комнату ожидания.

— Пришла в себя? — переспросила Джейн Тейлор.

— Ах, Роберт…

— Алекса очнулась, хотя мне кажется, что она вот-вот готова уснуть.

— Как думаешь, она тебя узнала? — хрипло прошептал Александр Тейлор.

— О да, уверен, что узнала, — ответил Роберт.

На любящем лице Роберта не отразилось ни нетерпения, ни растерянности. Он почувствовал неладное с самой первой минуты, когда после долгой разлуки снова встретился с Алексой, увидев в ее глазах глубоко спрятанную боль. Роберт надеялся, что его любовь и забота помогут изгнать эту мучительную грусть, и за несколько прошедших месяцев случались прекрасные, потрясающие мгновения, когда изумрудные глаза сияли чистой радостью. И все же очень быстро горькая печаль снова возвращалась.

Он осторожно, очень деликатно пытался расспросить Алексу о том, что ее так беспокоит, и она всегда утверждала, что все замечательно. Но у Роберта было явное доказательство: любовь, ее любовь — такая же отчаянная и тайная, как прежде, — такая, словно Алекса до сих пор не верила в то, что теперь их счастье продлится вечно.

«Но я должен подтолкнуть ее к признанию! — Эта мучительная мысль после аварии снова и снова стучала в мозгу Роберта. — Если бы я знал, может быть, она никогда бы не отправилась в эту роковую поездку? Неужели моя дорогая Алекса едва не погибла, пытаясь уберечь от меня свою сокровенную тайну?»

— Прошу прощения, — сказал санитар, останавливаясь в дверях комнаты ожидания. — Там междугородный звонок для Кэтрин Тейлор. Телефон находится в комнате медсестер.

— О, благодарю вас.

Кэтрин знала: это — Ален. По дороге в комнату медсестер она поняла, что прошло почти минута в минуту двадцать четыре часа с тех пор, как она бросилась к зазвонившему в Роуз-Клиффе телефону, надеясь услышать голос Алена. Тогда Кэтрин нуждалась в тепле его голоса, который должен был растопить лед злых, ранящих слов, брошенных ею Джеймсу.

Но вчера днем звонивший оказался шепчущим предвестником трагедии…

Однако со времени зловещего звонка Кэтрин и Джеймса снова успела связать нить их любви к Алексе и сокровенная тайна, которую они вместе хранили ради Алексы. Жестокие и ранящие слова Кэтрин были давно забыты, не исключено, что и прощены, и все-таки даже сейчас ледяные призраки сковывали душу, потому что Кэтрин вдруг поняла: ей ужасно трудно быть рядом с Джеймсом и… так далеко.

И теперь, спустя сутки, Кэтрин все еще нуждалась в нежности Алена, возможно, еще больше, чем вчера.

— Ален?

— Oui, Кэтрин. Как она, cherie, как Алекса?

— О, Ален, ей лучше. Алекса была в коме, но несколько минут назад она пришла в сознание.

— Я так рад, дорогая. И мне очень жаль, что я не был с тобой.