Это был шепот, тихий, едва слышный, робкий, подобный первому, едва заметному дуновению ветра, предвещающему надвигающуюся бурю.

— Я — не ваша дочь. И я не родная сестра Алексы, несмотря на то что всю свою жизнь я тосковала по ней.

— Нет, Кэт, ты наша дочь! — охрипшим от волнения голосом вмешался Александр. — Не мы твои биологические родители, дорогая, но ты — наша дочь.

Джейн и Александр часто говорили друг другу привычные слова — «биологический», «рождение», «естественный», «настоящий», но тут же отказались от первых двух. Настоящие родители Кэтрин — они, и отношения в их семье были совершенно естественными, если не сказать замечательными.

— Вы меня удочерили.

— Да. — Джейн нахмурилась и добавила:

— Но это не было официальным удочерением. Твоя мать не дала мне свидетельства о рождении, а ты родилась в тот же день, когда умер мой ребенок, поэтому…

— Поэтому мое свидетельство о рождении — это ее свидетельство? Ее тоже звали Кэтрин?

— Нет, дорогая. Ее звали Мэри. Она умерла, прежде чем это имя было вписано в свидетельство (в нем значилось только «девочка»), так что, когда мы указывали точное время в бюро по учету населения, то назвали имя Кэтрин.

Имя ребенка в свидетельстве о смерти было Мэри, и Джейн с Александром опасались, что подмена может обнаружиться, но конторы по регистрации рождения и смерти были разделены, компьютерной сети тогда еще не существовало, и вопрос сводился к обычной бумажной волоките. К тому же Тейлоры решили, что данная процедура гораздо безопаснее, чем формальное, законное удочерение, которое могло бы навести на след матери Кэтрин, видимо не без оснований так боявшейся за жизнь дочери.

Воцарилось молчание. Джейн и Александра всегда объединяли с Кэтрин крепкие, удивительные узы. Их сплачивала, бесспорно, любовь к музыке, но самое главное — не требующее слов сердечное взаимопонимание. Прежде они всегда понимали друг друга без слов. Но сейчас, стараясь угадать, что скрывается за молчанием дочери, Джейн и Александр почувствовали глухую невидимую стену. И всегда сияющие надеждой глаза Кэтрин, синие, словно прояснившееся после пурги морозное небо, сейчас были по-зимнему холодны и без тени надежды — холодные, неживые льдинки.

— Кэт! — в отчаянии прошептал Александр.

— А почему вы рассказываете мне об этом именно сейчас? — тихо, но требовательно спросила Кэт. — Почему раньше никогда не говорили?

— Потому что я дала обещание… твоей матери… рассказать тебе правду в день твоего совершеннолетия.

— Зачем? Дабы я знала, что была ей не нужна?

— О нет, дорогая, это не так! Поверь мне. Она очень тебя любила!

— Но была слишком молода и слишком бедна?

— Нет, — спокойно возразила Джейн, — она не была ни молодой, ни бедной. Она объяснила, что тебе очень опасно оставаться с ней. Я не знаю почему, дорогая, но я точно знаю, что за твоей мамой следили и она ужасно боялась людей, шпионивших за ней… и за тобой.

— Но как ее звали? Кто она? Кто я?

— Кэт, я не знаю ее имени. Она ничего не сказала мне о себе, только то, что она — твоя мать и очень тебя любит. — Джейн помолчала. — Думаю, хотя я и не уверена, что твоего отца звали Александр. Твоей матери было очень важно, чтобы второе имя тебе дали Александра.

«Но мое второе имя Александра потому, что так зовут папу! — мгновенно мелькнуло в голове Кэтрин. — И я всю жизнь этим гордилась. Второе имя у меня от отца — Александра Тейлора, прекрасного человека, от которого я унаследовала так много замечательного, включая волшебный дар — музыкальный талант.