|
С ее помощью она наконец надежно защитила себя от любых чувств и эмоций и была бы довольна и спокойна, если бы не воспоминания — они без устали преследовали ее. Что бы ни приказывал разум, душа, сердце и кровь помнили его. Большой Джон Бенедикт умер. Теперь Тай стал полновластным богатейшим правителем и наверняка позабыл тунгариин, радужную птицу, что всегда улетает осенью. Как ни странно, тоска не мешала ей работать, даже, наоборот, помогала и поддерживала: Пейдж находила утешение только за рабочим столом, полностью выкладываясь. После того как она провела несколько шоу для крупных магазинов, Пейдж стала пользоваться большим спросом — ее комментарии при демонстрации моделей заметили. Сначала ее взяли лишь как замену в последнюю минуту, но здесь, как в сказке со счастливым концом, светлый ум Пейдж, ее грация и вкус покорили многих, и к ее услугам начали прибегать постоянно. Она и сама выглядела, как модель, ухоженная, очаровательная. Пейдж очень заботилась о своей внешности, словно это было вопросом жизни или смерти, а собственно, в определенном смысле так оно и было — своеобразной терапией для души, скрашивающей время. Она отрастила волосы, принялась экспериментировать со стилями одежды и макияжа и в светских кругах стала одной из признанных первых красавиц. Только вот холодна как лед, считали ее многочисленные поклонники, пытаясь, впрочем, перепрыгнуть и эту высокую планку.
Только однажды Пейдж позволила себе расслабиться. Вернувшись домой после утомительного рабочего дня, она обнаружила в ящике письмо от Сони Бенедикт с забавной припиской от Дайаны. Все они, Соня, Дайана и Трейси, в скором времени собирались в Европу, чтобы застать раннюю весну в Англии и провести там полгода или больше. Прочитав письмо, Пейдж начала перечитывать его заново. Они все хотели узнать ее новости. Все ли? Губы ее задрожали. Джоэл взял на себя управление Мундорой, сменив Боба Хилтона, и справляется просто отлично; он подчинялся непосредственно Таю, который после смерти деда буквально был завален работой и занимался сейчас полной реорганизацией Империи Бенедиктов. Сейчас он уехал в Мельбурн, и неизвестно, сколько еще там пробудет. Они надеются повидаться с Пейдж по возвращении и обещают писать ей из Европы. Пейдж бессильно рухнула на кровать и долгое время лежала молча, не в силах пошевелиться. Тоска и отчаяние затопили ее, и она разрыдалась так, как не позволяла себе рыдать даже в те ужасные первые недели. Затем медленно и через силу взяла себя в руки. Лицо ее распухло, а ведь завтра показ. Господи, ей-то казалось, что она распрощалась с ними… навсегда!
Зал был набит до отказа, отовсюду слышался смех и разговоры, в воздухе витало приятное возбуждение. Все ждали начала шоу «Осенние арабески», представлявшего новую зимнюю коллекцию. Гвоздем этого сезона был возврат к классике — предлагались простые, отлично скроенные платья, особое очарование которым придавали современные детали: броши, шарфики или что-нибудь подобное. Глядя на Пейдж, восхитительную в одном из лучших платьев коллекции, никто бы не догадался, что творится у нее на душе. Письмо из Кумбалы выбило почву у нее из-под ног, разрушило тот ее бастион, который она успела выстроить. Предстоящий показ раздражал ее, как и эта ритмичная музыка, звук собственного ее голоса, грациозные, словно лани, модели, как жадные взгляды клиенток, страдающих от ожирения. Но нужно было вести показ, и она продолжала говорить, время от времени добавляя к готовому тексту свои оригинальные замечания. Она обратила внимание на одну из моделей — высокую, темноволосую, с серыми глазами; ее гибкое тело и длинные ноги подчеркивали красоту бежевого платья из легкой шерсти. Описав ее наряд, Пейдж остановилась на V-образном вырезе и его интересном пошиве. Затем опустила глаза к машинописному тексту, чтобы продолжить дальше, подняла их — и сердце ее едва не разорвалось в груди — высокий, смуглый широкоплечий мужчина в легком пиджаке цвета бронзы пробирался сквозь толпу. |
