Трейси видела, как сильно его влечет к ней и как мучительно он борется с этим желанием. Но почему? Она пристально посмотрела на него, еще больше растерявшись. Он так крепко держал ее, что она не могла пошевелиться, он был не в состоянии отпустить ее и в то же время старался побороть в себе этот порыв.

— Слейд, что случилось?

— О Господи! — простонал он. Его губы коснулись ее волос. — Я так хочу тебя, — прошептал он сдавленным голосом. — Мне нужно было уехать раньше, я не должен был этого допускать. Я думал, ты улетела домой. Почему ты осталась?

— Я уже сказала, почему, — ответила она мягко. Волосы на его груди щекотали ей щеку, и она придвинулась, чтобы ощутить их прикосновение, от которого по ее позвоночнику пробегала волна дрожи. Ей хотелось прекратить его страдания, и она прижалась к его груди, чувствуя острую, безумную радость оттого, что нужна ему. Ее обуревало то же влечение к этому человеку, какое она испытала и раньше. — Я улетаю завтра утром, — прошептала она и поняла: вот что в действительности терзает ее сердце, тающее в объятиях Слейда.

— Трейси… — Голос его стал сдавленным, приглушенным. — Это непростительно… — Он слегка отодвинул ее от себя и взял за подбородок, чтобы видеть ее лицо. — Но я хочу поцеловать тебя.

Его губы прижались к ее губам. Поцелуй расплавил все, что их сдерживало, и взрыв безумной страсти поглотил их.

Она знала, что он раздевает ее, но глаза ее оставались закрытыми. Халат был отброшен, и бретельки ночной рубашки соскользнули с плеч. Его губы оторвались от ее губ и стали жадно ласкать ее грудь, дыхание было громким и свистящим. Потом рубашка превратилась в маленький холмик на полу, и его руки подхватили Трейси. Он горел от нетерпения, охваченный порывом страсти. Когда она оказалась на кровати, он выскользнул из джинсов и в одно мгновение оседлал ее бедра. Обнаженный он был великолепен.

— Трейси, ты так прекрасна, так прекрасна! — шептал он, лаская ее грудь и тонкую талию.

Что же случилось — минуту назад они спорили, а теперь она в его постели. Но это не имело значения.

Все потеряло значение, кроме охватившей ее лихорадки, и Трейси поняла: с первого момента, едва увидев Слейда Доусона, она желала его, даже не пытаясь привести это желание в согласие с принципами своего поведения. Никогда еще она не встречала мужчину, который имел бы над нею такую власть, к которому она хотела бы прижаться навсегда. Обхватив его за шею, она притянула его к себе.

— Целуй меня! Люби меня! — прошептала она страстно.

Он издал стон и прильнул к ее губам, его горячий язык ворвался в ее рот. Раздвинув готовые принять его бедра, он сразу нашел свою цель и с каждым движением все глубже погружался в горячие недра. Их сознание гасло, поцелуи становились все более лихорадочными, движения — все более одержимыми. Задыхаясь, Слейд оторвал свои губы от ее губ.

Комната медленно закружилась, и безумный, прекрасный ритм, раскачивающий их тела, поглотил обрывки последних мыслей. Это был рывок к звездам — фантастический, опьяняющий полет…

Когда Слейд разжал объятия, реальность не спешила вернуться к ним. Вначале Трейси охватил умиротворяющий покой. Она была отгорожена от всего мира мощью мужского тела и дурманом страсти. Затем пришло удивление. Еще никогда она не испытывала столь острого наслаждения. Так, наверное, совокупляются молодые животные, которым неведомы запреты. Она отдала ему все, желая отдать, и получила не меньше — Слейд тоже отдал ей всего себя.

Наслаждаясь остротой пережитых мгновений, она почувствовала, как ее пальцы вновь оживают, гладя спину и плечи любимого.