Одна итальянская фирма тут же подписала контракт о покупке проекта. Когда бойкие итальянцы спросили, что навело ее на мысль о таком необычном отеле, Глория с улыбкой ответила:

-- Мне очень хотелось бы, чтобы мое свадебное путешествие закончилось у моря, в таком отеле.

-- Как вас зовут? -- спросил вдруг представитель одной из строительных фирм.

-- Глория, -- просто ответила девушка.

-- Глория? -- переспросил итальянец и вдруг радостно воскликнул: --Глория! Прекрасное название для отеля, лучше не придумать. Что может быть точнее для такого отеля? Я смею вас заверить, синьорина, мы построим с десяток таких отелей в Италии и на Лазурном берегу во Франции, и ни одной линии не изменим в проекте, фирма гарантирует...

Щелкали фотоаппараты, и итальянцы тут же протягивали моментальные фотографии, прося автограф.

Когда представитель фирмы протянул ей снимок, Глория вдруг сказала:

-- Я буду очень признательна вам, если отель будет носить мое имя, но можно, чтобы хоть где-нибудь значилась моя монограмма? -- И тут же на обратной стороне фотографии вывела одну из тех монограмм, зашифрованных в "Жемчужине".

Деловой итальянец тут же спросил:

-- Может быть, синьорина и вывеску подскажет?

Кто-то услужливо протянул ей альбом и фломастеры, и Глория, не раздумывая, необычной для латыни вязью, написала свое имя, а слева проставила монограмму.

-- Цветовое решение? -- нетерпеливо уточнил итальянец. Шел профессиональный разговор.

-- По темному бордо золотом, монограмма -- белое с черным, символы добра и зла, ожидающих молодых, -- любая буква на выбор.

Все произошло в считанные минуты, -- экспансивный итальянец даже присвистнул от удивления и радости...

В ту же ночь Рушану доставили в гостиницу международную телеграмму, наверное, не столь частую в Заркенте, в ней было всего несколько слов: "Рушан, любимый, я победила!" Никогда за три года их знакомства она к нему прежде так не обращалась.

Встречал Рушан Глорию в аэропорту в Ташкенте, -- такой счастливой он ее больше никогда не видел. Успех шумно отмечали с друзьями, конечно, в "Жемчужине". Провожая ее из кафе по опустевшим улицам, Рушан решился сказать то, на что долго не мог собраться с духом:

-- Глория, выходи за меня замуж.

Она остановилась, словно это было для нее неожиданностью, растерялась, как когда-то давно в "Жемчужине", приглашая на танец Габдурахмана Кадырова. Долго не отвечала, то ли взвешивая предложение, то ли, как обычно, погрузившись внезапно в свои прожекты.

-- Рушан, милый, -- сказала она наконец грустно, и в глазах ее он увидел слезы. -- Я ли нужна тебе? Ну посмотри на меня хорошенько: какая я хозяйка? Сумасбродная, неуравновешенная особа, помешавшаяся на архитектуре. Ты ведь намучаешься со мной, хотя я всем сердцем желала бы и тебя, и себя сделать счастливыми. Я очень, очень сомневаюсь, будет ли наша семья счастливой. Но что бы я ни говорила, я счастлива, еще никто не делал мне предложения. Другие умнее тебя...

Шок у нее прошел, она вновь уходила в тень спасительной иронии. Рушан, почувствовав это, все же сказал:

-- Ты мне ничего не ответила.

-- Ах, была не была! -- Она вмиг преобразилась, повеселела. -- Раз уж ты сам напрашиваешься на свою погибель, вот мое условие: если через неделю, в субботу, не передумаешь и повторишь свое предложение, я согласна выйти за тебя замуж. Должна же я, Рушан, дать тебе шанс на спасение... -- и, неожиданно поцеловав его, убежала в подъезд, благо они были уже у ее дома.

Рушан не стал догонять ее, ему тоже хотелось побыть одному.