Неделя выдалась сложной: сдавали градирню, приходилось работать в три смены. Нелегкой оказалась и суббота, после приезда Глории они не виделись ни разу, занятые до предела.

В субботу, предчувствуя, что планерка может затянуться, Рушан позвонил Джумберу. Ничего о своих намерениях он капитану не сказал, только попросил его заказать стол в "Жемчужине" попраздничнее и назвал, кого пригласить, особенно не выделяя Глорию среди гостей. Джумбер не стал любопытствовать, только спросил: "По-грузински?", что на языке компании означало -- роскошный стол с непременным заходом на базар за зеленью, брынзой, фруктами, свежими овощами и прочим...

В "Жемчужину" Рушан немного опоздал, но не из-за планерки, а из-за цветов: белых роз не нашлось на вечернем базаре, пришлось ехать на дом к цветоводам, и розы срезали прямо с кустов -- на длинных ножках, с тугими к ночи, нежными бутонами, -- такие он часто дарил Глории.

Когда он объявился в кафе, вечер уже начался. В их привычном секторе, за большим банкетным столом, накрытым белоснежной скатертью, что не было обычно принято в "Жемчужине", уже веселились его друзья. Мельком окинув стол, Рушан благодарно улыбнулся Джумберу. Они часто отмечали компанией свои маленькие радости и удачи, и это застолье никого не удивило, разве что стол сегодня был побогаче и праздничнее.

Глория сидела рядом с Джумбером, и только ее необычно белая кожа, трудно поддающаяся загару, и прекрасное белое платье из Белграда скрывали нервную бледность ее лица, мало кому заметную. Но Рушан увидел это сразу. Он подошел к Глории и вручил ей цветы. Принимая их, она ответила ему незаметным благодарным пожатием руки и шепнула среди шума: "Спасибо, милый".

-- Что, Глория, еще один проект? - улыбаясь, прокомментировал церемонию Тамаз.

-- Ты бы так часто голы забивал, -- ответил ему Джумбер, и за столом дружно засмеялись.

-- Хотел бы я знать, по какому поводу так красиво сидим? Рушан, ты стал начальником управления? Или тебе удалось зачислить нас в бригаду Силкина, рекордсмена по зарплате в Заркенте? -- спросил Джумбер, желая знать, ради чего он сегодня так старался.

-- Стареешь, капитан, не ты ли говорил: "Главное -- выдержка, терпение. Просто пробить по воротам и дурак сможет, а пробить когда надо и куда надо -- только мастер"? Не дал ты мне пробить когда надо, а вообще-то мне самому не терпится сказать... -- Рушан встал и, окинув стол взглядом, уже серьезно продолжил: -- Друзья мои, я сделал предложение Глории, и мы сегодня хотели решить с вами, на какое число назначить день свадьбы.

Какой гвалт поднялся за столом! Даже оркестр на миг сделал паузу. Роберт молниеносно, как и на поле, метнулся из-за стола, и пока кто-то кричал: "Шампанского!" -- уже возвращался к столу с шампанским, а оркестр, которому он успел что-то сказать на ходу, прервав мелодию, заиграл туш. И от стола к столу прокатилось: "Рушан женится... Глория выходит замуж..."

Глория сидела по другую сторону стола от Рушана, рядом с Тамазом, и, когда хотели посадить их рядом, Тамаз заартачился:

-- Сегодня ни за что не отпущу тебя от себя. Знаем мы хана Рушана, больше никогда не разрешит посидеть рядом с прекрасной девушкой. А вообще --пусть он нам выкуп или калым платит, это ведь мы с Джумбером познакомили его с таким замечательным архитектором. Глория, скажи!

Глория нашлась тут же:

-- Поэтому мы с Рушаном решили, что вы будете свидетелями в загсе и шаферами на свадьбе.

-- Ну, если так, сдаюсь, -- согласился Тамаз, и друзья обменялись местами.

Стали подходить знакомые и малознакомые люди, поздравлять Рушана с Глорией, интересовались, когда свадьба. Тамаз, перехвативший вопрос, шутливо отвечал всем:

-- Следите за вечерними газетами, возможен экстренный выпуск...

Когда волна поздравлений схлынула и за столом воцарилось относительное спокойствие, Джумбер, обращаясь к Рушану, спросил:

-- И все-таки -- когда?

Рушан неопределенно пожал плечами, кивком переадресовав вопрос теперь уже своей невесте, но она не ответила.