— Он, наверное, решил, что с ней ничего страшного не случилось. Он подумал…

Дмитрий не мог продолжать. У Сони из глаз тоже потекли слезы.

— Соня, — проговорил он хриплым шепотом, — я сам расскажу Аркадию. Дадим ему еще немного побыть с Мишей. Потом я спущусь и поговорю с ним.

— Нет, мы должны поговорить с ним вместе, и сейчас же, пока к нему не явились официальные лица.

— Да. Ты права. — Дмитрий встал, протянул жене руку. — Пошли?

Миша держал в руках какой-то непонятный золотой предмет цилиндрической формы, с любопытством поворачивая его во все стороны. Длиной около пяти дюймов, толщиной не больше карандаша. Филигрань стерлась от прикосновения множества человеческих рук, однако он все еще выглядел каким-то экзотическим драгоценным украшением. Только вот что с ним делать? Аркадий вынул его из запертого деревянного ящика, стоявшего под кроватью.

— Это мезуза. Внутри находится свернутый в трубку пергамент. На одной его стороне написан фрагмент Второзакония — из Торы. Пятая часть Пятикнижия, в которой содержится второе изложение Моисеевых законов. Когда-нибудь ты это лучше поймешь.

— Вы сказали, что это написано на одной стороне. А на другой что?

Аркадий улыбнулся.

— На другой — одно слово: «Шаддай», что означает «Бог». Он взял мезузу у Миши из рук, поднял к свету.

— Вот видишь? Взгляни в это отверстие. «Шаддай».

— «Шаддай»… — благоговейно повторил Миша.

— Да. Отсюда ты всегда можешь это увидеть. — Старик откинулся на спинку. Сделал глубокий вдох. — У нас многие вешают мезузу над дверью своего дома. Когда-нибудь и ты сможешь это сделать, если захочешь. — Он погладил Мишу по голове. — Она находится в нашей семье уже несколько поколений. Я хочу подарить ее тебе на прощание. Она принесет тебе удачу на новом месте. Это будет наша с тобой тайна, хорошо?

— Хорошо. Спасибо, дедушка Аркадий. Глядя на нее, я всегда буду вспоминать вас.

— А я буду вспоминать тебя при звуках прекрасной музыки. В дверь тихонько постучали.

— Это, наверное, твои родители. Скорее убери мезузу в карман, чтобы никто не узнал о нашей тайне.

Он подмигнул Мише. Тот широко улыбнулся в ответ. Сунул мезузу в карман брюк.

— Ну, Михаил Левин, теперь ты готов встретить свое великое будущее.

Прошло около недели. Марию Яковлевну похоронили. Соня и Дмитрий закончили упаковывать те немногие пожитки, которые собирались взять с собой. В основном одежду и ноты.

Миша отправился вниз для последнего прощания с Аркадием.

— Никак не могу понять его реакцию на смерть Марии Яковлевны, — проговорила Соня. — Он воспринял ее так спокойно, так… безмятежно.

— А я, кажется, понимаю, — задумчиво ответил Дмитрий, пытавшийся в этот момент стянуть ремни на старомодном кожаном чемодане, принадлежавшем еще его отцу. Набитом до отказа, как и все остальные. — Он сказал мне, что он уже знал об этом. Когда ты не позвонила из больницы, он понял, что ее нет в живых. Он это почувствовал. Наверное, за столько лет, прожитых вместе, у него развилось какое-то шестое чувство.

— Я боялась, что он не перенесет этого, что мы не сможем его утешить. Ты не видел, в каком состоянии он пришел к нам сразу после того, как это произошло. Он был вне себя.

Соня несколько секунд смотрела на старую медную менору. Потом завернула ее в шерстяной шарф и положила в единственную дорожную сумку, которая еще оставалась открытой.