– О, мы подходим друг другу, – хлестко перебил ее Хит. Он раздел ее взглядом, словно перед ним была не дочь герцога, а женщина полусвета, выставлявшая себя на продажу. – Еще как подходим. Только ты слишком упряма, чтобы это увидеть.

Тряхнув головой, Порция повернулась к нему спиной и вышла из комнаты. Сжимая и разжимая кулаки, она говорила себе, что он не прав.

Хит не вернулся в ложу. Он выскочил из театра и нанял экипаж. Назвав извозчику свой отель, он забрался в душный салон.

Возможно, ему следовало прислушаться к совету Порции и уехать. Пусть себе выходит замуж за своего вонючего грузчика. Но стоило ему представить ее под этим грузным боровом, представить, как она принимает его в себя, как у него заболел живот.

Сколько раз Порция должна сказать ему «нет», чтобы он бросил попытки уговорить ее? Хит ударил кулаком о сиденье. У него было много дел, и первым пунктом шли сестры. Теперь, когда он знал, что угрозы безумия не существовало, он должен был выдать их замуж. Мина будет в восторге, но вот Констанция… В ней он был не так уверен. Как бы там ни было, он мог найти себе более пристойное занятие, нежели таскаться повсюду за женской юбкой, которая норовила осадить его при любой возможности.

Он вспомнил, что тело ее раскрывалось, как цветок, при малейшем его прикосновении. Закрыв глаза, он откинул голову на сиденье. Он все еще чувствовал ее тепло, чувствовал ее тугой обхват. Он получил от этого ни с чем не сравнимое наслаждение. Какое счастье – иметь возможность владеть ею со всей полнотой, ни в чем себе не отказывая. Мысль о том, что, возможно, уже сейчас внутри ее зреет его дитя, наполнила его невыразимой радостью.

Она хотела его не меньше, чем он хотел ее. Они оба это знали. И он сделает все, чтобы доказать ей это.

Оставшись одна в своей комнате, Порция разделась, невольно прикасаясь чуть дольше, чем было необходимо, к тем местам, которые целовал Хит, Ее губы, шея, грудь все еще помнили его ласки. Кожу чуть покалывало. Тело требовало новых ласк.

Перед тем как надеть ночную рубашку, она протерла себя губкой, стараясь не замечать реакции собственного тела на прикосновение к некоторым местам. В любом случае ей было бы куда приятнее, если бы до нее сейчас дотрагивался Хит.

В ужасе от того, в какую развратницу превращается, Порция швырнула губку в таз и торопливо потянула ночную рубашку. Скоро он уедет. Как только они с Саймоном объявят о помолвке, Хит увидит, что между ними все действительно кончено.

Порция хотела было затушить лампу, но тут взгляд ее упал на письмо.

Она глубоко вздохнула. Ну что же, можно и прочесть. Порция взяла письмо, приготовившись узнать обо всех приключениях матери за границей, о местах, которые она посетила, о людях, с которыми она повстречалась. Письмо закончится опять этим «как бы я хотела…». Как бы ей хотелось, чтобы Порция была рядом с ней. Как бы ей хотелось поделиться всем этим с Порцией.

Развернув бумагу, Порция окинула быстрым взглядом несколько строк, написанных красивым, с элегантными завитушками, почерком матери. В ней не было и следа былого восторга, того радостного ожидания, с каким она когда-то разворачивала материнские послания – крохотные щелочки, через которые она могла заглянуть в ее жизнь.

Сердце ее едва не остановилось, когда она дошла до конца письма, до слов, которые внезапно ожили и едва не соскочили с бумаги. И эти несколько слов сразу сделали это письмо в корне отличным от всех тех, что она получала все эти восемь лет.

Пальцы ее онемели, и письмо упало на пол мягко, как снег. Она посмотрела вниз, на упавшее письмо, белое пятно на сине-зеленом потертом ковре, похожее на позабытый носовой платок.

Слова, написанные матерью, стали для нее как пощечина, нет, как удар кулаком в живот.