Неужели она настолько чувственна? Ответом на этот вопрос стал участившийся пульс. Кровь гудела в ушах в унисон шуму дождя, неустанно барабанящего по черепичной крыше, заглушая треск бревен и гудение огня в камине, вторя ритму ее собственного возбужденного дыхания. Порция облизнула губы, и темные глаза его потемнели еще сильнее, проследив за ее движением, окинули ее лицо и скользнули взглядом ниже, туда, где вздымалась ее грудь под намокшей одеждой.

Порция вскинула голову, пытаясь придать своему лицу и позе выражение презрения. В конце концов, ничего иного это вульгарное шоу не заслуживало. По крайней мере, с точки зрения леди, коей она являлась. Но дыхание подвело ее. Слишком оно было быстрым и неровным. Щеки ее горели, и она боялась, что краска залила не только щеки, но и все лицо и даже шею.

– Мэри, – заорал басом мужчина, очевидно, хозяин заведения, – перестань приставать к заказчикам и иди на кухню.

Мэри оторвалась от губ Хита. На лице у нее была улыбка кошки, съевшей канарейку и закусившей сметаной.

Она вытерла губы тыльной стороной ладони и, прежде чем удалиться, бросила на Хита выразительный взгляд.

Хит встал. Обращенные к ней глаза горели, как уголья. Она опустила взгляд на его губы, влажные после поцелуя с другой женщиной. Взгляд ее метался по комнате, словно у птицы, ищущей, куда бы приземлиться. Сапоги его скользнули по грязному полу и остановились прямо перед ней. Порция уставилась на эти грязные сапоги, не смея поднять глаза выше и взглянуть ему в лицо. Под его взглядом по непонятной причине она с силой сжала бедра под намокшими юбками.

Он наклонился, и его щека почти коснулась ее щеки. Она вздрогнула и резко отвела плечи назад. Она смотрела на него в тревоге, чувствуя себя в западне. В ловушке его настойчивого взгляда.

Уголки его губ поползли вверх. Затем он опустил голову. Его щека коснулась ее щеки, и щетина его царапнула ее щеку, и кровь ее загорелась огнем. Она прикусила нижнюю губу, чтобы не закричать в голос. Он не должен видеть, как пагубно и мощно действует на нее. Она не доставит ему такого удовольствия. Чисто мужской мускусный запах наполнил ее ноздри. Запах дождя, ветра, запах вереска и утесника, росшего на каменистых холмах.

– Вам понравилось? – выдохнул он ей на ухо, и голос его скользнул по ее коже подобно бархату, и внизу живота ее загорелся костер. – Не хотите попробовать?

Она судорожно вздохнула и отчаянно замотала головой. Представив себя у него на коленях, в его объятиях, она испытала жгучий стыд, испуг и… возбуждение.

Он повернул голову так, что губы ее оказались у самого его уха. Порция затаила дыхание. Собравшись с духом, она ответила самым жестким тоном, на какой была способна:

– Я бы лучше согласилась поцеловать борова. – Она отстранилась на несколько дюймов, чтобы оценить произведенный эффект.

Он криво усмехнулся.

– Хотя вы именно таковым животным и являетесь.

Он засмеялся. Смех у него был низкий и звучал угрожающе, по спирали проникая в ее тело, согревая, как теплый херес.

– Ревнуете?

Его жаркое дыхание щекотало чувствительную кожу за ухом, в животе все перевернулось. Он накрыл ее щеку ладонью, и ладонь у него оказалась мозолистой, шершавой. И вдруг с напугавшей ее неистовостью он приблизил ее лицо к своему, при этом ладонь его чуть скользнула назад, а пальцы обвили ее затылок. Губы, на удивление нежные, касались изгибов ее уха.

– Вы знаете, – шептал он, – я представлял, что целую ваши губы, что это ваш язык прикасается к моему.

– Слова, коими вы, без сомнения, соблазнили много слабовольных девиц.

– Не так уж много, – пробормотал он, поглаживая большим пальцем ее щеку и подбородок. Палец его остановился у края губ.