– Порция, – от застенчивости растягивая слова, произнесла Мина, искоса глядя на гостью, – ты когда-нибудь… целовалась с джентльменом?

Порция в недоумении заморгала. Этот вопрос застал ее врасплох. До сих пор ей таких вопросов не задавали.

И, словно почувствовав, что спросила что-то не то, Мина поторопилась объяснить:

– Я спросила, потому что вы упомянули про возбуждение.

Возбуждение? Поцелуи? Мина приравнивает одно к другому?

Господи, неужели люди везде одинаковы. Что в городе, что в деревне. Женщины мечтают о мужчинах, думая, что они внесут в их жизнь радость. Приятное разнообразие, приятное возбуждение, если хотите. Но в ней, в Порции, ни один мужчина, ни один ухажер и потенциальный жених никаких похожих ожиданий не пробуждал. Порция болезненно поморщилась, вынужденная признаться себе, что теперь с чистым сердцем не может утверждать такое. Не может, с тех пор как пересеклись их с графом пути. Но с другой стороны, она не могла рассматривать его как потенциального жениха, поэтому он не в счет. Кстати, и джентльменом он тоже не является.

Порция открыла было рот, чтобы в мягкой форме отчитать Мину за то, что та задает столь неуместные вопросы, но передумала. Мина и так была многого в жизни лишена. Ее и так без конца отчитывали, поправляли, бранили. Не стоит отказывать ей в такой малости, как откровенный ответ на откровенный вопрос.

– Да, – сказала Порция, понимая, что пробуждает в Мине романтические мечтания. Вернее, поощряет фантазии. – Правильнее будет сказать, что не я целовалась, а меня поцеловали.

Мина подалась вперед. Глаза ее блестели.

– Он был красивый?

– Его звали Роджер Клири. Ему было шестнадцать. Он был сыном викария, и он был полон решимости никогда не следовать высоким жизненным принципам своего отца священнослужителя. – Порция засмеялась, вспомнив тот зимний день, когда они вышли из церкви в Ноттингемшире. – Мне было пятнадцать, и я совсем этого не ожидала.

– И… как это было?

– Это было… – Порция задумалась, подыскивая подходящие слова для описания того, что она почувствовала тогда, когда он прижал ее к стене в трапезной и просунул толстый язык между ее зубами, – муторно.

Мина была явно разочарована.

– А потом были еще поцелуи?

Порция покачала головой. Ей не хотелось объяснять, почему тот поцелуй остался первым и последи им. Просто с тех пор она взяла себе за правило никогда впредь не позволять мужчинам подобные вольности. Когда джентльмены смотрели на нее, они не видели в ней женщину, которую им хочется утащить в укромный уголок и целовать там. Она приложила все усилия к тому, чтобы таких мыслей у них не возникало. Слишком реальна была угроза того, что на нее наденут кандалы замужества. Хит был единственным, кто взглянул на нее с такого рода интересом, и он стал первым, кто лишь силою взгляда заставил ее тело покрываться мурашками, пальцы ног подворачиваться от восторга, а тело гореть в самых потаенных, самых интимных местах.

– Если мужчина тот, что надо, – сказала Порция, – то и поцелуй его ничего, кроме приятных ощущений, не доставит. Я в этом уверена.

Мина грустно опустила глаза.

– Я никогда не встречу того самого мужчину. По крайней мере, в этих краях. Хит и Констанция этого не допустят.

– Мина, – осторожно начала Порция, не слишком уверенная в том, что ей следует говорить то, что хотелось сказать, что было выстрадано ею самой, – это твоя жизнь. Ты сама делаешь выбор. Никто не может заставить тебя делать то, что ты делать не хочешь.