Порция окинула полки тоскливым взглядом.

– Да бросьте, – сказала она. – Мне ни к чему сбегать в Лондон лишь потому, что время от времени мы можем оказаться вдвоем в одном и том же месте. Мы же не испытываем друг к другу нежных чувств. И кому какое дело, если случайно мы окажемся наедине?

Он пристально посмотрел на нее, пытаясь понять, издевается ли она над ним, знает ли она как сильно его искушает.

– Мне есть до этого дело, – выдавил он.

– Вы ведь не продолжаете думать, что я лелею коварные планы женить вас на себе?

В глазах ее плясали озорные огоньки смеха, и это его несказанно раздражало.

Он желал ее с того момента, как они встретились, еще до того, как он узнал ее имя. Как смеет она притворяться перед ним безразличной? Он видел огонь в ее глазах там, в таверне, и знал, что он все еще волнует ее.

Как ни безрассудно это было, но он испытал вдруг жгучую потребность доказать, что она не настолько невосприимчива к нему, как пытается это показать. Возможно, им двигало уязвленное самолюбие, но Хит придвинулся к ней вплотную, так, что ощутил ее запах – бергамота и лимона.

Порция округлила глаза – невозможно огромные и синие на ее бледном лице. Она отступила и уперлась в стену из книг.

Спасения не было. Хит знал это. И она тоже.

– Не имеете планов? – спросил он. – Признайтесь. Вы здесь только ради этого.

– Нет, – хрипло сказала Порция с большой поспешностью.

– У вас нет желания за меня выйти? – спросил Хит, с вызовом глядя на нее. Он видел, как расширились ее зрачки, когда он наклонился над ней. Глаза ее порхали по его лицу, напоминая ему дикую птицу в полете, боящуюся приземлиться.

Хит провел подушечкой большого пальца по нежной коже ее скулы.

– Я думаю, вы хотите… чего-то. – Порция отчаянно замотала головой:

– Я… я умею себя контролировать.

– Так ли? – спросил он. Слова ее означали то, что она не была невосприимчива. – Когда я рядом, вам необходимо себя контролировать?

– Да. Нет-нет, – заикаясь произнесла Порция и отвернулась. – Я не знаю.

– Хотите, чтобы я вам сказал? – спросил Хит шелковым голосом, глядя на ярко розовую губу, прикушенную белоснежными зубками.

Порция подняла на него измученные глаза и кивнула.

– Хорошо, – пробормотал он, продолжая смотреть на ее рот. Внутри у него все сжалось, когда она обвела нижнюю губу влажным язычком. Хит судорожно вздохнул. И, пустив по ветру все соображения здравого смысла и годы самоконтроля, он прорычал: – Нет, я лучше вам покажу.

Наклонив голову, он прижался губами к ее губам и поцеловал ее. И познал, что такое настоящее безумство, истинное, головокружительное. Зажав губами ее испуганный возглас, он проник в ее рот языком. Руки сами ее обняли. Он приподнял ее, оторвав от пола, и прижал к себе. Не в силах отказать себе в наслаждении, он пил сладость ее рта. Со стоном он отпустил поводья самоконтроля, отдался на волю побуждения, какое испытал еще при первой встрече с ней, на волю желания, терзавшего его с того момента, как он увидел ее впервые, вымокшую под дождем, покрытую грязью, хлеставшую его злыми словами.

Не отрываясь от ее губ, он скользнул ладонями вверх по ее спине, двинулся к груди и накрыл ладонями ее грудь, укрытую лишь тонкой ночной рубашкой. Он мял эти маленькие упругие холмы, словно созданные для его рук. Соски ее восстали, отвердели под его ладонями, и она, всхлипнув, вернула ему поцелуй. Вначале неуверенно, боязливо, потом все более напористо она ласкала языком его язык, а он в это время ласкал ее соски, мечтая сорвать с нее эту рубашку и прикоснуться к живой трепещущей плоти.