Она доковыляла до своего сиденья. Ей показалось, что пол под ногами ходит ходуном. Она приоткрыла жалюзи. За окном стремительно проносились холмы, сливаясь в жидкое пятно, и от этого кружилась голова.

Значит, вот как они видят нас? Таким они видят наш мир?

Рельсы позади уходили вниз, на север, и краем глаза Лив увидела станцию. Та удалялась, как тень, но все еще оставалась огромной, сложной, укутанной дымом громадой, похожей на двигатель внутреннего сгорания или электромотор огромных размеров; станция словно отражала то, что происходит внутри нее, а мир, творимый Локомотивами, был отражением их станций; размер и расстояние для Локомотивов, казалось, не значили ничего.

Белый свет захлестнула волна густого черного дыма и пыли из пасти Локомотива.

Их кипящая черная кровь, их дыхание!

Угольная пыль кружилась на электрическом свету из окна. Лив опустила жалюзи и попыталась снова занять себя головоломкой.

Магфрид паниковал. Он смертельно боялся Локомотива. Глаза его бегали, он словно ожидал нападения. Лив проклинала себя за то, что оставила его одного, не говоря уже о том, что вообще взяла с собой.

— Магфрид. Ну же, Магфрид! Давай сыграем в игру.

Лив больше не изучала его заболевание, давно смирившись с тем, что оно врожденное и неизлечимое. Но процедура анализа — игральные карты, вопросы — по-прежнему успокаивала его. На вопросы Лив он отвечал с чрезвычайной серьезностью, словно был занят чем-то необычайно важным.

Почему бы и нет? Способ убить время...

Магфрид достал из отсека маленькую аптечку. Под шинами и флаконами с разноцветной сывороткой лежали игральные карты.

Аппарат для электротерапии находился в большом черном футляре над головой, завернутый в лохмотья и старые занавески. Игольчатые аппликаторы, электроды и шпатель для отдавливания языка, без которого использовать аппарат было небезопасно, хранились в мешочке поменьше.

Она перетасовала карты, сняла первую сверху. Та была изготовлена из жесткого картона пшеничного цвета, и на ней красовался сложный черный рисунок.

— Что ты здесь видишь, Магфрид?

— Собаку...

— Очень хорошо. А здесь?

— Дом...

— Отлично. Помнишь, как назывался город, который мы покинули этим утром?

— Глориана, Магфрид. Не важно. Не печалься. Давай посмотрим на карту снова.

Время шло, за окном вагона вечерело, хотя электрическое освещение светило, как прежде. Наконец, Магфрид утомился и заснул. Лив развела три капли дымчато-зеленого успокоительного в стакане воды, приняла его и тоже уснула. Ее выгоревшие волосы рассыпались по черной спинке сиденья.

Локомотив несся вперед, не останавливаясь, и, казалось, не сворачивал с прямого пути, хотя по географическим картам Лив знала, что он бежит по широкой дуге на юг и юго-запад по владениям Линии, а потом на запад в необитаемые земли. Зеленые холмы сменились шалфеем и ржаво-красной землей. Если верить рассказам, впереди меж темных диких холмов ждали в сумерках агенты Стволов. Лив не знала, стоит ли их бояться, — ей казалось, ни один человек не сумеет напасть на ужасный Локомотив или замедлить его ход, какие бы духи и демоны ни стояли на его стороне.

Локомотив пожирал пространство, как безобразное морское чудовище, превращая твердую землю в легкое неземное марево и прошивая его насквозь.

Шум то усиливался, то затихал, но ни на секунду не прекращался. Стук поршней и молоточков, низкий печальный стон стали под нагрузкой, скрежет шестерней, шипение пара. Песнь Локомотивов. О чем они поют? Без сомнения, передают друг другу приказы и планы. Планы громадного масштаба. Вот о чем их песнь, оглашающая весь континент.

Время от времени Лив бросала взгляд на свои золотые часы. Те стояли — остановились вскоре после того, как она села в вагон. Ориентироваться во времени стало теперь невозможно.