— Скоро тебе это надоест.

— Никогда!

— А ты допроси их.

С Ханной он встречался заполдень в кустах за травяным садом; с Эллой — по вечерам в северной башне. С другими девушками — нерегулярно, но и не редко. Он очаровывал их рассказами о городах мира. Животная энергия, наполнявшая Кридмура, в Доме большая редкость, за которую его здесь ценили. Он даже умудрился пока не нажить себе ни одного врага.

— Дух охраняет нас. Это все, что я знаю. Это хорошо. Что бы я делала одна с дурным стариком вроде вас? — спросила его Ханна.

— А о духе я говорить не люблю. Грустная тема. Я не за этим сюда пришла, — сказала Элла.

О пациентах они говорили куда охотнее — о чем еще им сплетничать?

Ханна поведала ему о свирепом старике в закрытой палате на четвертом этаже, бредившем о битве у пролива Печин. Элла рассказала о старике на третьем этаже, который ничего не говорил, но воровал монетки и бутылочные крышки и мастерил из них себе медали. Звучало это многообещающе, поэтому Кридмур украл ключи Эллы, пока она спала, и отправился на разведку; но когда он пробрался в каждую из палат и взглянул на их лица, Мармион оба раза сказал:

— Это не он.

— Ну, что ж...

Элла, казалось, немного боялась доктора Альверхайзен, и не хотела ничего о ней говорить, как ни намекал, как ни допытывался Кридмур; Ханна же с радостью поделилась слухами о чопорной дуре с севера и ее безумных экспериментах над простушкой Дэйзи и бедным старым Генералом...

Вечером снова играли в карты. Кридмур, Ренато, Сичел, Малыш. Их выигрыши теперь обходились Кридмуру недешево.

В тот вечер Кридмур решил поспорить. И похоже, не прогадал.

— Слушай, Ренато, я много путешествовал по Краю Мира. Видел дюжину мелких духов в мелких городишках — духов пшеницы, духов дождя. Они встречаются так же часто, как двухголовые телята и бородатые женщины. Каждый — не ярче свечки. И большинство из них — проделки фокусников. А те, что и правда существуют, с радостью принимают приношения, но не очень-то любят приносить пользу. В Доме полно увечных людей. Что-то я не вижу, чтобы их кто-нибудь исцелял.

— Дух исцеляет, — сказал Ренато.

— Вранье, — прыснул Малыш.

Малыш никому не нравился, но ему было все равно; прогнать его не могли — в Доме так поступать не полагалось.

— Я этого не видел, — повторил Кридмур.

— Для всего нужно время, — сказал Ренато. Он с неким почтением дотронулся до своих шрамов. — Я, знаешь, долго злился. Раньше я был красавцем. Почему Дух не избавил меня от этих шрамов? Ну, ты понимаешь.

Сичел мрачно кивнул. Кридмур сохранил скептическое выражение лица. И Ренато продолжил. Из-за ран и платка голос его звучал глухо, но говорил он увлеченно и страстно.

— Но Дух не избавляет от ран! Он избавляет от боли. Дает возможность продолжать жить. Успокаивает. Помогает вынести мучения. Это чудесно!

Ренато прервался на глоток виски.

Сичел хмыкнул:

— Те волосатые ублюдки, холмовитяне, что селились здесь до нас, такого не заслуживают.

— Холмовики? — заинтересовался Кридмур. — Здесь жили холмовики?

— Весь каньон был их огромной норой.

— И что с ними стало? Отец попечителя их прогнал?

— Черта с два! — мотнул головой Ренато. — Ты же сам видел, как Дух реагирует на любое насилие.

Сичел наклонился вперед и прошептал:

— Как-то в восточном крыле я встретил санитара, который ухаживал за умалишенным. Псих ему весь день житья не давал, крыл на все лады и его самого, и его матушку. И тогда этот санитар, звали его Грегор, взял да и сорвался — нацепил на безумца наручники. Мы все ему закричали: «Не надо!» Но было поздно — раздался жуткий грохот, окна заходили ходуном, что-то жуткое вылезло из-под пола прямо у наших ног и — бац.