«Я вижу», — в итоге сказала она, ее глаза прищурились в уголках. «Вероятно, тебе следует присесть. Рут, не могла бы ты принести чай?»

«Как ты добралась сюда?» — спросила она. «Ты со своим отцом?»

«Нет», — объяснила я, чувствуя, как моя кожа всецело леденеет. «Я приехала сама. Я хотела познакомиться с маминой — моей — семьей».

Она взглянула на Сэма многозначительным, и совсем не дружелюбным, взглядом.

«Алиса связалась со мной несколько дней назад», — пояснил Сэм, потянувшись и взяв меня за руку. «Она сама предприняла меры, чтобы найти меня. Она хочет узнать о нас».

Эвелин застыла и даже еще более выпрямилась. Я моментально уловила, о чем говорил Сэм, когда мы выходили из автомобиля, и осознала, что я и близко не была к этому готова, как мне казалось ранее. Сэм сжал мою руку, словно мог чувствовать, как моя уверенность тает.

«Я вижу», — снова сказала Эвелин. «Вероятно, мы можем поговорить минутку, Сэм».

Сэм сжал челюсти, но кивнул.

«Мы всего на минутку», — сказал он, поворачиваясь ко мне. «Почему бы тебе не взглянуть на старую комнату твоей мамы?»

"Конечно," Я кивнула молча.

«Поверни направо, поднявшись по лестнице», — сказал он. «Она в конце коридора».

Я извинилась и выскользнула в кабинетные двери позади себя. Пока я поднималась по ступенькам, странные ощущения начали накатывать на меня: неровные, неспокойные сигналы, порции душевного волнения — от которых дрожали ноги. Дом моей мамы. Это был он, точно такой, каким она описывала его. Четыре панельных двери со старыми засовами. Ступеньки, с которых упал Сэм. Я даже наклонилась и рассмотрела толстый скол, который она оставила, выбив одну из стоек перил, когда несла вниз велосипед после того, как Сэм спрятал его на вдовьей площадке. След был закрашен поверх, но отметина до сих пор оставалась там.

Это был дом моей матери.

Я нашла комнату в конце коридора и осторожно открыла дверь. В моем воображении, я почти перенеслась в ранние семидесятые. Моя мама описывала свою комнату в Книге Теней. Голубые стены, раскрашенные ею желтыми звездами. Плетенный ковер на твердом деревянном полу. Бамбуковые жалюзи на окне и бумажные фонари верхнего света. Кровать, укрытая старым семейным лоскутным одеялом. Портативный граммофон и письменный стол с печатной машинкой. Плакаты с ее любимыми рок-звездами на дверях шкафа.

Комната, в которой я себя обнаружила, была строгой и стерильной, выкрашенной в ровный желтоватый цвет, все следы ручной работы моей мамы исчезли. На полу лежал плюшевый ковер цвета кофе. Аккуратный рабочий столик у окна, книжный стеллаж и огромный шкаф, наполненный различными предметами Виккан и домашнего обихода. Не осталось ничего из мебели, описанной моей мамой — даже старой кровати. Ничего. Всё исчезло, все следы моей мамы уничтожены. Я не смогла удержаться от мысли о происходящем в моем собственном доме, Хилари и ее планами тотального господства.

Впервые за эту сумасшедшую поездку тяжесть всего этого обрушилась на меня. Я была потеряна. Казалось, будто моя бабушка совсем не была чрезвычайно рада видеть меня. И что-то определенно шло не так. Каждый был на грани. Я предполагала, что каким-то чудом найду здесь маму, либо, по крайней мере, любящих родственников и теплые воспоминания. Но в этой стерильной комнате стало очевидным, что здесь не было ничего для меня.

Голоса. Я осмотрелась. Я могла слышать голоса. Теперь я сходила с ума? Нет, поняла я. В углу было вентиляционное отверстие.