Хайри С, свернувшись, лежал у окна и тихо храпел.

– Вам удалось донести до нее свою мысль? – спросила Оливия, когда они сели на диван.

Отец Джеймс сделал глоток из своей чашки.

– Это особая информация, – ответил он. – Конфиденциальная.

– Я просто хочу помочь.

– Вы сделали все, что можно. Теперь все должны решать Сара и Лео.

– Подонок, – пробормотала Оливия. Ей хотелось довериться отцу Джеймсу, рассказать ему, что за бабник и жалкое ничтожество этот Лео, но она оставила свои комментарии при себе. Прежде чем у нее появилась возможность что-либо сказать, Сара выбежала из кухни.

– Мне нужно ехать. Лео хочет встретиться. – Ее глаза светились надеждой, а на губах подрагивала улыбка.

Оливия не сомневалась, что сердце ее подруги будет окончательно разбито.

– Ты уверена?..

– Да! И у меня нет времени выслушивать нотации. Расскажу обо всем, когда вернусь... – Она направилась к лестнице, затем передумала. Быстро вернувшись в гостиную, она протянула руку священнику. – Спасибо вам отец, – сказала она. – Вы... вы действительно помогли. – И потом она ушла, бегом поднимаясь по ступенькам, заскочила в ванную и снова быстро спустилась. – До встречи, – сказала она Оливии и затем озорно подмигнула. – Если только мне повезет.

Она выскочила на улицу так быстро, что Оливия себя даже по лбу хлопнуть не успела.

– Из этого ничего не получится.

– Это ее решение.

– Я знаю, знаю, но она приехала сюда ко мне совершенно сломленная, разбитая вдребезги.

– Может быть, не настолько, – предположил Джеймс и сделал глоток из своей чашки, в то время как комнату наполнили звуки старой мелодии Фрэнка Си-натры. Огонь шипел и искрился, светились красные угольки. Виски начинало действовать, и Оливия, немного расслабившись, сняла туфли. Глядя на Джеймса, сидящего на дальнем конце дивана и вытянувшего перед собой свои длинные ноги, она порадовалась, что он здесь. Без своего воротника он казался таким естественным. Таким дружелюбным и располагающим к себе. Ну просто настоящим мужчиной.

Он пристально глядел на огонь, наморщив лоб. Его челюсть была напряжена. Ум ученого и тело атлета, обычно скрытое под облачением священника.

– Вас что-то беспокоит.

– Меня? – Он поднял на нее взгляд, и на его лине мелькнула улыбка. – Нет.

– Нет, беспокоит... и не отрицайте этого. Я, знаете ли, немного медиум. – Он не ответил, и она добавила: – Это правда. Моя бабушка гадала по картам Таро и чайным листьям, и, несмотря на то, что она была благочестивой католичкой, она увлекалась вуду.

– Как человек может «увлекаться» чем-то подобным? – спросил он.

– Ну, вуду, знаете ли, состоит не только из убийства куриц и втыкания булавок в кукол, чтобы накладывать проклятия на людей.

– Я действительно знаю. – Его взгляд скользнул на нее. – Я изучал все разновидности религий и теологию, и не только в семинарии. Это одна из моих страстей.

– А другие какие?

Он усмехнулся.

– Да есть и другие.