– Посмотри, Миша, как они работают! – подивилась Вика: за столиком в ресторане их обслуживали сразу несколько официантов, конвейером друг за другом, – каждый выполнял свою функцию. – Такого я даже в правительственных спецсанаториях не видела!

– Мировой класс! Умеют наши ребята работать, если платить хорошо, – объяснил этот феномен Михаил. – Раньше в круиз возили в основном немцев и американцев. Вот и научились.

Кормили великолепно; во время морских переходов – концерты, вечера отдыха, забавные конкурсы; до часу ночи танцы в ночном баре; словом, вкусно, комфортно и весело.

В Стамбуле любовались древними мечетями и голубой лазурью Босфора. В Турции, что славится кожей, купили себе по лайковой куртке – приятное с полезным.

Когда, довольные и отдохнувшие, возвращались Черно-морьем в Одесский порт, Виктория решила, что пришла пора объясниться. Испытывая в душе страх перед возможной неудачей, она оттягивала разговор как могла, но отступать уже некуда.

После обеда больше часа оставались в постели, любили друг друга до изнеможения. Михаил лежал теперь в полудреме, отдыхал. Вика приняла холодный душ, приободрилась и подсела к нему. Почувствовав ее рядом с собой, он открыл глаза и ласково положил горячую ладонь на ее прохладное обнаженное колено.

– Ложись-ка ко мне, погрейся! – Он ласково поглаживал ее ногу. – Скоро наш рай кончится и пойдет будничная рутина.

Эти слова проникли Виктории в самое сердце и вызвали душевное смятение – так они близки к истине. Глаза у нее наполнились слезами, и она горестно произнесла:

– Ты точно сказал, Миша. Нашему раю может прийти конец, и даже скорее, чем ты думаешь!

– Что-то я тебя не очень понимаю. – И вскинул на нее глаза, в которых появилось настороженное выражение.

«Наконец-то! – Он испытывал и печаль, и облегчение. – Вот когда все станет на свои места!» Давно ждал этого разговора. Когда брал кратковременный отпуск, предупредил Ланского:

– Сам понимаешь, этот подарок не для того, чтобы меня купить, – слишком дешево! Думаю, именно в круизе все состоится: или заманчивое предложение, или какая-нибудь провокация, чтобы устранить. Скорее первое: Вика со мной неподдельно нежна, а она безусловно в курсе. Во всяком случае, скоро все выяснится!

– Не пойму тебя! Как же ты можешь с ней встречаться, даже жить, если не доверяешь?! – искренне удивился Владимир Георгиевич.

Сам примерный семьянин, он не понимал тех, кто способен играть столь тонкими чувствами.

– А почему ты решил, что я ей не доверяю? – Михаил не обиделся. – Любит она меня, вижу. Уверена, глупая, что сумеет переманить в их воровскую шайку. – Дружески взял шефа за руку, объяснил: – Чтобы ты не думал обо мне хуже, чем я есть: не из тех я, кто использует женщин в своих целях. Мне очень по душе Вика. И знаешь почему? Думаешь, потому, что собой хороша, ну и… в постели? А ты присматривался к нам, когда мы рядом? Мы ведь с ней похожи, как близнецы! Мне даже казалось вначале, что я ее раньше видел. Только потом понял, в чем дело.

Он замолчал, размышляя о чем-то. Ланской терпеливо ждал.

– Надеюсь, все наоборот: не ей, а мне удастся завербовать ее в наши ряды. Игра только начинается! Уверен: Козырь окажется бит! – И рассмеялся своему каламбуру. А пока – да здравствует Черное море, Дарданеллы и… «никогда я не был на Босфоре…».

Эх, не водить бы ее за нос, взять инициативу в свои руки, покончить с двойственностью в их отношениях! Но тогда ему не удастся узнать всех деталей плана Козырева, – лучше прикинуться непонимающим. Она волнуется, никак не решается перейти к делу.