Она намеренно вернулась к первой теме, несмотря на то, что Линли заговорил о другом. Он послушно подхватил ее мысль:

– И именно поэтому вы пошли в комнату Винни в ночь, когда умерла Джой?

В ответ Элизабет вскинула голову.

– Конечно нет! Льстивый человечек с пальцами, похожими на волосатые сосиски. – Она ткнула вилкой в тарелку. – Насколько я знаю, эту маленькую бестию могла получить Джой. Мне он жалок: отирает среди людей театра в надежде, что поднаберет у них таланта, которого ему не хватило, чтобы покорить публику много лет назад. Жалок! —  Внезапный взрыв эмоций, похоже, выбил ее из колеи. И, словно для того чтобы обуздать его, она отвела взгляд и сказала: – Что ж, возможно, именно поэтому мама считала его такой подходящей для меня кандидатурой. Два ничтожества, вместе плывущих к закату. Боже, какая романтическая мысль!

– Но вы пошли в его комнату…

– Я искала Джой. Из-за тети Франчи и ее чертовых жемчугов. Хотя, когда я теперь об этом думаю, мне кажется, что мама и тетя Франчи, вероятно, спланировали всю эту сцену заранее. Джой бросится к себе в комнату, истекая слюной над своим новым приобретением и оставив меня наедине с Винни. Мама, без сомнения, уже побывала в его комнате с лепестками цветов и святой водой, оставалось только завершить это соответствующим финалом. Какая жалость! Сколько усилий она приложила, и только для того, чтобы он положил глаз на Джой.

– Вы, что же, совершенно уверены в том, что происходило в комнате Винни? Мне это действительно важно. Вы видели Джой? Вы уверены, что она была с ним? И что там больше никого не было?

– Я… – Элизабет замолчала. Резким движением переложила нож и вилку. – Конечно, это была Джой. Я же слышала их.

– Но не видели ее?

– Я слышала ее голос!

– Шепот? Бормотание? Было поздно. Ей пришлось бы говорить негромко, верно?

– Это  была Джой! Кто еще мог быть? И что другое могло быть между ними после полуночи, инспектор? Читали стихи? Поверьте мне, если Джой явилась в комнату к мужчине, то у нее на уме было только одно.

Я это знаю.

– Она проделывала это и с Алеком, когда гостила у вас?

Элизабет плотно сжала губы и снова занялась своей тарелкой.

– Расскажите мне, что вы делали после того, как ушли с читки, – попросил Линли.

Она сложила ломтики сосиски аккуратным треугольничком. Затем ножом принялась резать кружочки пополам.

Каждому ломтику было уделено внимание и полная сосредоточенность. Через минуту она заговорила:

– Я пошла к своей тете. Она расстроилась. Я хотела помочь.

– Вы ее любите.

– А вас это, похоже, удивляет, инспектор. Просто небывалое чудо, что я могу кого-то любить. Верно? – Поняв, что ей не вывести его из себя, она сложила нож и вилку, отодвинулась подальше от стола и посмотрела ему прямо в глаза. – Я отвела тетю Франчи в ее комнату. Положила ей на голову компресс. Мы поговорили.

– О чем?

Элизабет снова улыбнулась, и в этой улыбке необъяснимым образом соединились насмека и тайное торжество.

– О «Ветре в ивах»[31], если уж вам так надо знать, сказала она. – Вам знакома эта история, не так ли. Жаба, Барсук.