О чем они говорили? Сколько времени прошло?

Он нахмурился еще сильнее. Этого он тоже не помнил.

Дэн говорил о лечении. Доктор Хеннесси дал ему лекарств без его ведома?

— Привет, — прошептал Эйден под нос. — Ребята, вы там?

«На месте».

«Куда деваться».

«Здесь».

Значит, лечения не было. Если бы доктор Хеннесси заставил его принять лекарства, души не смогли бы общаться с ним. Он хотел спросить их, помнят ли они, что случилось, но не мог, пока Дэн рядом.

— Мы только сейчас вышли из его кабинета?

— Да. Ты был не в себе, так что я ждал сколько мог, прежде чем забрать тебя, на случай, если тебе понадобится медицинская помощь. — В голосе Дэна сквозило сочувствие. Очевидно, он решил, что у Эйдена регрессия. — У нас ужин с новым учителем, и мы уже слегка опаздываем, так что я, в конце концов, забрал тебя и свалил оттуда.

Все это не имело смысла. Внезапно он вспомнил, как сидел в кресле, полный страха и решимости. А потом… ничего.

— Если не захочешь пойти завтра в школу, — произнес Дэн, — я пойму.

— Нет. Все будет хорошо. — Он надеялся. Ему еще на ведьм охотиться. — Доктор Хеннесси говорил еще что-нибудь?

— Только то, что ему жаль, что у тебя такая негативная реакция на терапию. Ну, и то, что ты не принимал свое лекарство, как положено. Это правда?

Эйден ненавидел врать Дэну, а ему приходилось делать это слишком уж часто. И он решил, что не будет делать этого сейчас.

— Да. Это правда.

— Почему? Ты не хочешь, чтобы тебе стало лучше?

Удивительно, но в этом вопросе не прозвучало гнева.

— Я не сумасшедший. Мне не станет лучше.

Дэн насупился. В свои тридцать лет у него были волосы песочного цвета и карие глаза, и эти глаза чаще всего смотрели на Эйдена с добротой и пониманием. И тут-то гнев, которого ждал Эйден, овладел им.

— Ты продолжаешь говорить сам с собой. Конечно, с тобой не все в порядке. Тебе придется постараться, если ты хочешь, чтобы я помог тебе избавиться от лекарств.

Дэн и помог? В глубине души, где копились когда-либо полученные им незаживающие предательства и неприятие, Эйден просто не мог поверить, что такое возможно. И все же довольно скоро они узнают правду.

— Хочешь знать, почему? Отлично. Таблетки туманят мой разум, заставляют чувствовать себя уставшим. Когда я принимаю их, я не могу нормально думать или думать вообще. С ними я тупею, а мне есть чем заняться и без коктейля из плохих решений и плохих слов. И да, меня дразнят. В первую очередь, недоразвитым.

Несколько секунд прошли в тишине, казавшиеся вечностью.

— Что ж, тогда ладно. Мы скажем доктору, чтобы применил на тебе что-нибудь другое.

Вот так запросто? Это… это… просто невероятно. Он решил поднажать еще чуть-чуть.

— Мне не нравится доктор Хеннесси, Дэн. У меня мурашки от него, и я хотел бы, чтобы ты не говорил с ним обо мне. Вообще.

Дэн бросил на него осторожный взгляд.

— Мурашки от него? Почему?

— Не знаю. Мне просто не нравится, как он смотрит на меня.

Дэна охватила спокойная неподвижность хищника.

— Он трогал тебя, Эйден? Непристойным образом?

— Нет, — ответил он, и Дэн расслабился. А потом добавил: — Вроде, — поскольку вспомнил, как Хеннесси устроился на краешке кресла и держал тот диктофон. — О, не знаю. Я просто не чувствую… себя с ним не в безопасности.

— Что ж, мне это ничуть не нравится, и я не буду этого терпеть.