Они направились в общагу, где остальные уже вымылись, переоделись в сухую одежду и смотрели телевизор в гостиной, будто они только что закончили делать уроки, как послушные маленькие мальчики.

Эйден махнул им и пошел дальше. Им с Шенноном нужно было поговорить, но он все еще не знал, что скажет ему. После этого ему нужно будет время побыть одному, чтобы поговорить с душами. Впрочем, он не знал, куда пойдет.

— Так-так, — сказал другой знакомый голос, как только он вошел в комнату. — Посмотрите, кто вернулся. Я.

«Чертовски фантастично», — проворчал Калеб.

«Ничего хорошего», — сказал Элайджа со вздохом.

Эйдену не пришлось озираться, чтобы понять, что принц-призрак действительно вернулся. Он подумал, будет ли у него когда-нибудь нормальная жизнь, и его руки сжались в кулаки.

— Эйден? — произнес Шеннон за ним. — Ты в порядке? Парни спросили, не хочешь ли ты посмотреть спортивный канал с ними.

Одновременно Томас сказал:

— Скажи, что ты сделал со мной. Скажи, почему я здесь, почему мои люди не видят и не слышат меня. Почему никто не видит и не слышит, кроме тебя. Скажи мне!

Голоса смешались, превращая слова в недоступные для восприятия звуки. Тогда он понял, что в ближайшее время разговор с Шенноном не выйдет. Равно как он не найдет личного пространства для разговора с душами.

Не зная, что делать, Эйден закрыл уши руками и кинулся на матрас, чтобы переждать шторм.

Глава 7

Такер Харбор топтался в углу темного, сырого склепа, окруженный темнотой и откровенной жутью. Паук, возможно, только что сполз по его руке, и это мышь пищала? Он отдал бы что угодно, лишь бы посмотреть.

Он не хотел приходить сюда. Он лежал на больничной каталке, присоединенный к всевозможным мониторам, прямо в его вены вливались лекарства, изгоняя боль. Тем не менее, голос в его голове позвал его, и он обнаружил, как отцепляет путы, встает, идет, наконец, бежит, отчаянно желая быть там, куда звал его голос.

К сожалению, добраться сюда было не так трудно. Никто не пытался остановить его, и его «дар» не барахлил. Такер выбросил иллюзии — то, что он мог делать всю свою жизнь. Чтобы он не представлял себе, он мог создать вокруг себя. Или, вернее, заставлял людей думать, что вокруг него.

Если бы он представил сточную канаву, то она бы окружила его. Если бы он представил цирк, казалось бы, что появился цирк, и он в центре арены. На выходе из больницы он представил стену рядом с собой. Снаружи он представлял себя в футболке и джинсах, а не в этом бумажном тонком халате.

А теперь он был здесь. Снова страдая от боли, он все еще был слаб от укусов вампиров, которые перенес всего несколько дней назад — или, может быть, часов, он уже не знал. Время всего лишь… уходило, и он больше не ощущал его. Возможно, потому что ему было все равно.

Потому что он не понимал. Он был привязан к столу, будто был десертом, и вампирам — чертовым реально существующим кровопийцам — было разрешено просто наклоняться и кусать его там, где им хотелось. Он хотел умереть. Но потом, когда он был истощен потерей крови, его тело онемело, а рассудок помутился, он хотел жить. Это было так ужасно.

Потом пришли Эйден Стоун и Мэри Энн, чтобы спасти его. Он был так благодарен. Он думал, что изменит свою жизнь и больше не будет никому доставлять неприятностей. Что когда он захочет сделать что-то плохое, например, устроить мордобой, чтобы понаблюдать, как льется кровь, и послушать, как крики отзываются эхом, или подраться и причинить боль своей матери, говоря ей мерзкие слова только для того, чтобы услышать, как она плачет, он проигнорирует эти желания.