— Так нужно. Поверь мне, ты не захочешь пахнуть как Фэй, когда встретишься лицом к лицу с моим народом.

— Я все еще пахну им?

— Да, — одновременно ответили они с Райли.

Великолепно. Не в лучшей психологической форме и дурно пахнущий. Что за ночка!

— Так где Мэри Энн?

— Дома, — сказал Райли, в его тоне читались все оттенки ярости. Чего-то подобного Эйден ждал с самого прибытия волка. Значит, Эйден только что открыл большую банку дерьма. — Ей незачем быть втянутой во все это. К тому же, она взяла какие-то книги в библиотеке и сейчас читает их, надеется изучить все, что можно, о ведьмах. И говоря о Мэри Энн, — его голос повышался с каждым словом, — какого черта ты толкал ее весь день?

Да, дерьмо.

— Уверен, что ты спрашивал ее, и уверен, она объяснила, что я учу ее защищаться.

— Нет, я не спрашивал ее. Я и сам догадался о самозащите, спасибо, но я хотел сначала побеседовать на эту тему с тобой. Обязательно нужно было быть с ней таким грубым? Она всего лишь человек.

— Я тоже всего лишь человек. И да, мне пришлось быть грубым. Только так можно научиться.

— Нет. И вообще, я беру занятия с ней на себя.

О, неужели?

— Извини, но она не просила об этом тебя. Она попросила меня, поэтому я и продолжу занятия с ней. — Он мог быть помягче. Ему было без разницы, кто будет обучать ее, но позволить Райли командовать им? Помножьте «черт возьми, нет» на «мечтай», разделите на «выкуси» и получите «волк может сдохнуть».

Нависла тяжелая и плотная тишина.

Эйден вздохнул и уронил голову назад, отдыхая. Сегодня Райли был нужен ему. Более того, у него была тысяча вопросов, которые требовали ответов. Как эта встреча будет проходить? Что его ожидало? Нужно ли что-то говорить или, наоборот, промолчать? Что-то сделать или не делать вовсе? Но пока он сидел там, уставившись на крышу машины, думая о том, о сем, он беспокоился только о Виктории.

Пока они обменивались с Райли любезностями, она сидела скованная и слишком тихая, будто боялась вздохнуть, чтобы ничего не пропустить. Ревновала ли она его к Мэри Энн, как он часто ревновал ее к Райли? Или ей все еще было больно из-за того, что произошло до этого? А может, и то, и другое?

В любом случае, ему это не нравилось.

Она снилась ему в течение шести месяцев до того, как он встретил ее наяву, и в тот момент она стала самой важной частью его жизни. Частью, в которой он нуждался, и о которой тосковал. Как Мэри Энн, она приняла его, кем бы и чем бы он ни был, с самого начала, несмотря на то, что ее народ считал его недостойным, не говоря уже о нем самом. Она понимала, что значит чувствовать себя другим. Она была принцессой и отличалась от других. А разве он не поклялся только сегодня, что когда-нибудь заставит эту принцессу смеяться?

— Просто, чтоб ты знал, — сквозь зубы произнес Райли. — Сделаешь ей снова больно…

— Обзовешь меня бранным словом? — парировал Эйден. — Или скажешь своим друзьям, чтоб не любили меня? — Он знал, что не стоило провоцировать волка, его когти могли мгновенно разрезать кость. Но все же, сдохни, волк.

Райли низко гортанно зарычал. Как и предполагалось. Что было неожиданным, так это смех Виктории. Видит Бог, она смеялась.

— Извини, — сказала она, когда Райли бросил на нее тяжелый взгляд. — Но это было смешно. Ты знаешь, что было.

— Подумаешь, — ответил Райли, но теперь в его голосе слышалось сдавленное веселье.

Грудь Эйдена раздулась от гордости. Он сделал это, вызвал эту реакцию, даже не пытаясь. Но потом смех Виктории стих, и она отказалась снова смотреть на него.