Следующие дни я почти целиком провела в компании Фарленда. Все уже перестали покачивать головами и предупреждать меня об осторожности и взамен стали строить предположения о том, к чему приведут наши отношения.

Говоря по правде, меня, как и Фарленда, не заботило, кто что подумает. Его полудикая кобыла меня не сбросила, я практиковалась в стрельбе сначала по неподвижной мишени, а затем по летающей – по глиняным голубям – и не слишком опозорилась. Пока я была с Фарлендом, мне не приходилось думать о ком-нибудь другом или кого-либо бояться. И я тщательно запирала дверь каждый раз, когда оставалась одна.

– Это настоящее достижение! Фарленд Эмерсон, подумать только! Он еще не сделал тебе предложения? – Мари-Клэр настойчиво выпытывала у меня подробности. – Скажи мне, – жадно облизав розовые губы, шепотом спросила она, – вам хорошо… вдвоем? Он не возражает против того, что не был первым?

Я не стала ничего подтверждать или отрицать, и в конце концов Мари-Клэр неохотно отступилась, напоследок посоветовав мне быть осмотрительнее, потому что обо мне «уже говорят».

– Неужели? Как это лестно!

По крайней мере, рассуждала я, оставаясь одна, больше мне не грозят стычки с Фернандо или Блейзом. С Фарлендом я в безопасности, пусть об этом знаем только мы с ним.

– Триста, дорогая, думаю, ты знаешь, что я всегда была свободна от предрассудков… – с беспокойством начала она, – и сейчас, надеюсь, ты понимаешь: я беспокоюсь только о тебе, и мне не важно, что могут подумать или сказать другие. Но ты еще так молода и неопытна… В общем, мне очень бы не хотелось, чтобы кто-то причинил тебе боль. Мужчины могут быть… ну, иногда они могут говорить определенные вещи, и совершать определенные поступки, и вести себя совершенно искренне – в данный момент! Но дело в том, что…

Я стояла у окна, спиной к тете, и думала: а если сказать ей, что мне уже пришлось в этом убедиться? Если сказать, что я не такая невинная и неискушенная, как она думает… и что именно ей в большей степени угрожает опасность, что именно ее искренние чувства могут быть безжалостно растоптаны?

Я была рада, что свет бил ей в глаза и тетя не могла увидеть выражения моего лица.

– Моя дорогая тетя Чэрити! – сказала я, неловко рассмеявшись. – Уверяю тебя, что нет ни малейших оснований за меня беспокоиться! Пусть все говорят о Фарленде Эмерсоне – мы с ним только друзья. Даю тебе слово. Он… он единственный мужчина, с которым я могу свободно разговаривать, и нам приятно общество друг друга – вот и все! Говорят, что мне грозит опасность быть скомпрометированной, – не удержавшись, добавила я, – из-за того, что я слишком много времени провожу с Фарлендом. Да, мне он нравится, тетя. И я ему доверяю. Между прочим, он ни разу даже не намекнул на что-нибудь непристойное! И меня совершенно не волнует его репутация – это всего лишь досужие вымыслы людей или то, каким он хочет предстать в их глазах! Конечно, у него надменный и циничный вид, он ни о ком и ни о чем не заботится, но под этой оболочкой… – Тут я замолчала, почувствовав, как мурашки побежали у меня по телу. Однажды Фарленд Эмерсон позволил мне заглянуть в глубины своей искореженной души…

– Ну что ты, дорогая! Я не хотела сказать, что… – Прикосновение теплых рук тети вывело меня из оцепенения, и я услышала свое неровное дыхание. – Ты глубокая натура, и у тебя есть дар понимать других людей, чего многие из нас лишены. Только… только обещай мне, что будешь осторожна!

Это было накануне свадьбы, и я собиралась снова кататься на лошади с Фарлендом.