— Я сделаю что угодно, но не вернусь сюда, — умоляю я. Я все еще слышу скрип его костей. От этого мое тело подергивается в конвульсиях. Я продолжаю говорить. — Я пытаюсь стать лучше, клянусь. Но я не могу перестать видеть его. Он повсюду, куда бы я не посмотрела!

— Наоми, успокойся, — успокаивающе говорит доктор Ратледж. Она торопит нас по коридору. — Просто сосредоточься сейчас на своем дыхании.

Я все еще задыхаюсь, когда мы заходим в ее кабинет. Мэри закрывает дверь позади нас, создавая нам приватность.

И на этот раз тишина ощущается прекрасно. Его нет здесь. Я в безопасности. Я могу дышать.

Дрожь все еще сотрясает мое тело, когда я сажусь. Моя кожа липкая. Отголоски его атаки были хуже, чем настоящие атаки. Я все еще чувствую его захват на своих ногах, который сжимает их все крепче и крепче, пока не начинает казаться, будто мои кости сейчас сломаются.

— Наоми, — говорит доктор Ратледж. — Продолжай делать глубокие вдохи.

Я слушаю ее, и заставляю себя дышать медленнее, вдох и выдох.

Вдох и выдох.

Вдох и выдох.

Я всасываю весь воздух, который только могу, и боль медленно исчезает.

Когда я смотрю на доктора Ратледж, она указывает головой на свой стол. Там стоит стакан с водой. Я хватаю его и с жадностью опустошаю.

Я удерживаю его двумя руками. Ее стул скрипит, когда она наклоняется ближе.

«Пожалуйста, не делай хуже, чем уже есть», — думаю я про себя.

— Ты можешь сказать мне, что случилось во время групповой терапии?

— Нет.

Мой захват на стакане усилился.

— Не можешь или не хочешь?

— Не хочу, — произнесла я. Сейчас мой голос звучит довольно сильно.

И впервые, с тех пор как я встретила доктора Ратледж, она не произнесла ни слова. Она просто терпеливо сидела там, вращая скрепку, лежащую на ее столе.

— Я вижу отца Ланы, — наконец, призналась я.

Его лицо вспыхивает в моем мозгу.

— Он что-то говорит?

Я киваю. — Он кричит на меня. Он продолжает называть меня сукой. Говорит мне, что моя жизнь принадлежит ему...— Мой голос ломается.

— Здесь ты в безопасности. Ты это знаешь, верно? И Лана тоже в безопасности. Ее отец больше не может причинить ей боль.

Имя Ланы заставляет меня сесть прямо, и я начинаю дрожать. — Откуда вы это знаете?

Доктор Ратледж перемещается в кресле. — Я с ней разговаривала, — признается она.

— Когда? — Мой голос повышается. — Где она?

Она пропускает мой вопрос мимо ушей, будто его никогда и не было.

— То, что случилось с тобой сегодня, было просто….

— Где она? — прервала я.

— Она в безопасности, это все, что я могу тебе сказать.

— Почему вы не можете мне сказать, где она?

— Потому что ты должна исцелиться. Ты не можешь помочь ей, Наоми, пока ты сама сломлена.

Ее слова сильно меня ударяют. Я должна быть поддержкой и опорой для Ланы, а без этого, кто я на самом деле?

Мне хочется заплакать, но сдерживаюсь. Одного провала достаточно на сегодня.

— Все, что ты видела во время групповой терапии, это лишь игры твоего разума.

— Он был там. — Мой голос дрожит от осуждения. — Я видела его, чувствовала, как он удерживает меня.

— Его там не было, — она тщательно произносит каждое слово.

Я использую тот же тон. — Он там был.

Знаю, мы можем продолжать двигаться туда-сюда. Но все сводится к тому, что вменяемая здесь доктор Ратледж.