— Буду, — пообещала я. — Ты же будешь все рассказывать мне о колледже, да?

Его руки опустились. Он ухмыльнулся так, как будто я сказала что-то смешное. Мне хотелось спросить, чего такого смешного я произнесла. Хотелось наклониться вперед и сказать: «Скажи мне, что заставило тебя смеяться. Я хочу знать, в чем суть шутки».

Но я этого не сделала.

— Не все, но большую часть, — ответил он.

— Я буду скучать по тебе, — прошептала я.

Лаклан улыбнулся мне, прежде чем встать и уйти.

— Я буду тоже скучать, ребенок.

Я отвожу взгляд.

— Выше голову. Все еще будем видеться летом. Хорошо?

Он был моим счастьем. И мое счастье оставляло меня, уезжая на 2,100 миль, в поисках своего собственного счастья. Как я могла быть в порядке?

На следующий день он уехал, а мне нужно было понять, что делать с этой огромной зияющей дырой в моей жизни. Он будет поддерживать связь короткими, дружескими электронными письмами. Каждый раз, видя новое сообщение от него, мое сердце дико трепетало в груди, и я нажимала на сообщение, не ожидая много. Лаклан был моим источником жизни, и те сообщения поддерживали меня.

Я читала сообщения столько раз, что смогла их запомнить. Я читала их Лане, а она сидела на моей кровати, улыбаясь и качая головой мне так, как если бы я сошла с ума. Ее визиты в мой дом становились все чаще и чаще.  Мы стали поддерживать связь, которая стала неразрушимой. Стали близки настолько, что могли затеять драку, как сестры, и пару секунд спустя перейти к другой теме, как если бы ничего не произошло.

И именно так я провела первый год его отсутствия. Но сейчас был август. Он был дома. Я не знаю, насколько он задержится, но единственное, что было важно – это то, что он был здесь.

Наконец-то.

Я сделала глубокий вдох и пыталась сосредоточиться на своих словах:

 «Я буду занята этим летом, Лаклан. У меня не будет возможности часто видеться с тобой».

— Нет, нет, нет, — произношу я и потираю лицо руками. — Все неправильно. Он узнает, что я лгу.

Дерево громко скрипит, и пару секунд спустя я слышу:

— Ты разговариваешь с кем-то?

Я принимаю сидячее положение и наблюдаю, как Лаклан поднимается в домик на дереве. Мое смущение исчезает и, при виде него, на смену приходит счастье.  Он так сильно вырос, что ему приходится пригнуться, чтобы не зацепить ветки, когда он подходит ко мне.

Каждый год я подмечаю что-то в нем. В десять, я думала, что он милый. Писала его имя на страницах. Снова и снова. Иногда наши имена были обведены в сердечки. Иногда было только его имя. В одиннадцать мне хотелось его поцеловать. Не знаю почему. У меня просто возникло желание прижаться своими губами к его голове. В двенадцать были его волосы. Они всегда выглядели неряшливо, и мне хотелось прикоснуться к ним, чтобы узнать, мягкие они или нет. В тринадцать я пыталась запомнить, как он улыбается. И сейчас, в четырнадцать, я замечала все в нем. Плечи. Руки. Кисти.

Все.

Я отбрасываю свои мысли. — Я просто … говорю сама с собой.

— Звучит разумно.

Мои щеки стали краснее свеклы.

— Я уезжаю учиться, а ты сходишь с ума по мне? — дразнит Лаклан.

— Ха, ха.

Он садиться напротив меня и вздыхает. — Не могу поверить, что ты все еще приходишь сюда.

Я похлопываю по деревянным доскам под собой. — Я же говорила, что буду им пользоваться.

— Да. Ты не лгала.

Мы сидели в полной тишине. Он смотрел на небо, а я смотрела на него. Его голова начала поворачиваться, и я отвела взгляд прежде, чем он меня подловил.

— Как провела лето? — спросил он.

Я пожала плечами и напомнила себе, что нужно отвечать небрежно.