–Понятно. – Произнес подражая интонации моей собеседницы.

–Знаете, их даже называли за глаза семейкой Уайт. Но это всего лишь местные предрассудки. – Пренебрежительно бросила детектив. – Во всяком случае, после смерти Ребекки ее мать – Сьюзанн – заявила, что не оставит это и будет мстить. Ну, это дело обычное и мы к такому привыкли. – Небрежно махнула рукой Дебора.

Я понимающе кивнул и, разведя руками, попросил продолжить.

–Следующая жертва – Мелинда Бейкер, 22 года. Сейчас проходит курс реабилитации в одной из частных клиник Нью-Йорка. Ее отец, важный человек в городе и она была, что называется, представителем «золотой молодежи», частенько ее приводили за неподобающее поведение, хулиганство, но учитывая положение отца, всегда отпускали. – Предрешенно заявила Дебора.

–Она может сказать, кто ее изнасиловал? – Оливер, наконец, заговорил, очнувшись от своей сонно-замороженной летаргии.

–Нет. – Поморщилась детектив. – Она вообще не может говорить. С момента изнасилования ее как будто подменили, – она пожала плечами и, посмотрев на пачку сигарет, вынужденно бросила ее обратно в стол. – Вообще не говорит, плохо соображает. Только рисует.

Женщина вышла из-за стола и обошла нас, чуть задев меня бедром, и я не мог не понимать языка ее тела. Она достала папку с альбомными листами и протянула их мне.

Рисунки были примитивны и, если бы не знал подробностей, я бы сказал, что они принадлежат руке пяти-, возможно, семилетнего ребенка.

–Это о чем-то Вам говорит?

–Ну, – я рассмотрел все изображения и вернулся к первому. – В университете я работал только с рисунками детей, но судя по характеру, они не сильно отличаются. В общем-то, это возможно, если девушка отличалась инфантильностью, а сексуальное насилие подорвало психику.

–Интеллектуалкой ее не назовешь. – Согласилась детектив.

–Рисунки вполне очевидно характеризуют эмоции. На них достаточно ясно прослеживается сексуальная подоплека – четко очерченные детали нижней половины тела, гипертрофированные половые органы, изображенная мимика – все говорит о пережитом насилии. Но в тоже время, видите, – я протянул женщине один из рисунков и указал пальцем на заштрихованного человечка, – я так полагаю, это насильник, и жертва подсознательно отгораживается от него, она ставит блокаду в своем сознании, не желая даже на бумаге отразить его внешность.

–То есть добиться от нее фоторобота не возможно? – Уже зная ответ на вопрос, спросила Дебора.

Я пожал плечами и ответил, возвращая рисунки:

–По крайней мере, не сейчас. Кто третья жертва?

–Кесседи Фишер. 19 лет. Родители заявили о ее пропаже, после того как она не вернулась из путешествия в горы. Друзья, с которыми она ездила не смогли внятно объяснить, куда она делась, сказав только, что она познакомилась с каким-то парнем на лыжной базе и решила остаться еще на пару дней. Что это за парень, и почему она не предупредила родителей, не ясно.

–Она жива? – Без надежды спросил Оливер. Я даже отсюда чувствовал, как его трясет и тревожно посмотрел на друга. Судя по испарине, выступившей на его лбу и дрожи, пробиравшей его до колен, он подхватил лихорадку. Черт, вот только этого мне не хватало!

–Нет. – Покачала головой детектив. – Была найдена в горах, неподалеку от своего домика. Была удушена.