Вечная непоседливость ожидания: его заминка. Непоколебимость ожидания, более зыбкого, чем любая зыбкость.

Ожидание всегда сокрыто в ожидании. Тот, кто ждет, вступает в сокрытое проявление ожидания.

То, что сокрыто, открывается ожиданию — не для того, чтобы раскрыться, но чтобы остаться в нем сокрытым.

Ожидание не открывает, не замыкает. Вступив в отношение — ни приятия, ни исключения. Ожидание чуждо стремлению скрыться-показаться.

От ждущего ничего не сокрыто. Он не по соседству с показывающимся. В ожидании все возвращается в непроявленное состояние.

# Он более не храним тем, что повсюду сокрыто.

# Ожидание: привлеченный ожиданием в тот промежуток между “видеть” и “говорить”, который он выносит только благодаря истории и в котором последняя, разворачивая свою игру, и разыгрывается, но тут же — а может быть, и с самого начала — отброшенный истиной игры истории к ожиданию, удерживающему их обоих как бы в стороне от присутствия.

“Мы довольно-таки отдалились”. — “Вместе”. — “Но и друг от друга”. — “А также и от нас самих”. — “Отдаление само по себе”. — “Отдаление отдаляет, отдаляясь”. — “И тем самым нас сближает”. — “Но от нас вдалеке”.

Даже если она втайне ждет, что конец придет к ней как дар ему ее смерти, ждет она этого от истории, включить в которую его она не может, как не может намекнуть в ее рамках и на ожидаемый ею дар, все время ожидая получить его благодаря как раз этой истории, подхватить которую ему придется на уровне исходящих от него слов, обретающих тогда свой смысл в опыте ее грядущей смерти.

“То, что удерживает их в разлуке, отодвигая обоих от присутствия…” — “Это история, в которую она его влечет и в которой присутствие можно иметь только выраженным”. — “По-прежнему невредимое присутствие, явленное только из-за петляния истории”. — “Ведь это и позволяет истории разворачиваться как спокойной игре истории…” — “Это тот отступ, где уже ждут, отступив от присутствия, они оба…” — “Да еще в этом отступе, в пустоте между “видеть” и “говорить”, и незаконно сближенные друг с другом ожиданием”. — “Забвением”.

Ожидание — дневная дорога, ночная дорога — это путь, ведущий от события, которого она ждет, к истории, в которой она его ожидает, вместе же и то, и другое поддерживает забвение: оно проходит этим окольным путем, оставаясь предоставленным тому, что, не сокрытое и не явленное, возвращается в непроявленное состояние; так дело обстоит, хочет он того или нет, и с ней — в том отношении, какое с ней поддерживает он, и с ним — в том отношении, какое с ним поддерживает она.

“Но мы же тут, чтобы хранить секрет”. — “Коли он не хранит нас”. — “А весь секрет в том, что мы тут”. — “Да, но тут ли мы?” — “В этом весь секрет”. — “И что мы тут по секрету”. — “По секрету и явно”. — “По секрету в этой явленности”. — “В этом мы выше их: как будто мы — их секрет”. — “Но у них нет секретов”. — “Они этого не знают, они считают, что один есть”. — “Но мы-то знаем, как к этому отнестись”. — “Ну да, мы-то знаем”.

И тем не менее, в следующее же мгновение, останавливаясь и оглядываясь: “Но это присутствие”.

Идя к присутствию, идти к которому они не могут. Отнесенные им, однако, к тому, что приходит, и тем самым к нему повернувшие.