Изменить размер шрифта - +
Смит долгое время не мог поверить, но, к сожалению, это действительно было так: она не могла даже представить себе, что может спать с ним в одной постели. Она ожидала от него только приличия и подобающего порядочному мужчине благородства. Смит прилежно играл свою роль. Он поддерживал ее под руку, когда перед ними оказывалось препятствие в виде развороченной снарядами мостовой или мелкой лужи; он открывал перед нею двери, если таковые еще остались; он предлагал ей стул; он воздерживался от ругательств, - одним словом, он ухаживал за ней.

     Луизе было сорок или около того, по крайней мере, она выглядела старше его лет на пять. Он часто думал, понимает ли она, как стара. Потрясение от увиденного в клинике в то роковое утро, постоянные издевательства свихнувшихся пациентов могли кого угодно свести с ума, тем более одинокую, сорокалетнюю женщину. Она молчаливо признавала и соглашалась с ним, что на свете никого не осталось, все умерли, и тем не менее вела себя так, как будто ничего не произошло и мир по-прежнему здоров и благополучен.

     Сотни раз за последние три недели Смит испытывал неодолимое желание наброситься на нее и свернуть ее куриную шею. Но это вряд это помогло бы ему. Она была единственной женщиной в мире, и он нуждался в ней. Если она, не дай бог, уйдет от него или умрет, он не выдержит и дня. Старая сука! Он поминутно давился ругательствами, сделавшими бы честь любому матросу. »

     - Луиза, милая, - с выражением участия обратился к ней Смит. - Я готов с радостью разделить ваши чувства, насколько это будет в моих силах. Вы знаете это.

     - Да, Рольф, - рассеянно отозвалась она. Смит усилием воли заставил себя продолжать.

     - Луиза, умоляю вас, посмотрите без предубеждения на факты, какими бы пугающими они ни были. Мы с вами одни, и никого, кроме нас, в целом мире, увы, не осталось. Мы с вами как Адам и Ева в Эдемском саду.

     На лице Луизы появилось едва заметное выражение отвращения. Несомненно, она вообразила фиговые листочки.

     - Подумайте о будущих, еще нерожденных поколениях, - с дрожью в голосе сказал ей Смит.

     «Подумайте, наконец, обо мне, - продолжал он про себя. - Если вы десять лет были добры к людям, почему же сейчас вы не можете помочь одному?» С содроганием он вспомнил о второй стадии мучившей его болезни - беспомощной неподвижности, внезапно охватывающей все тело. Когда он впервые испытал подобный приступ, Луиза помогла ему. Без нее он торчал бы как кол, пока не издох. Она сделала подкожную инъекцию в его сведенную судорогой руку. В отчаянии он прошептал:

     - Господи, помоги мне заставить эту суку родить мальчика и девочку, хотя бы только мальчика и девочку, а потом.., какое дело, что будет с ней потом, - я выполню свой долг и буду спокоен.

     Он снова и снова убеждал ее:

     - Бог не положил конец человеческому роду, он замыслил нечто другое, и мы призваны воплотить его замысел. Он сохранил нас, чтобы...

     Смит неожиданно смолк. Как бы не оскорбить ее... «родить» не подойдет, слишком откровенно.

     - ..нести факел жизни, - закончил он.

     Луиза бесстрастно смотрела мимо него. Белесые веки ее подергивались, и как-то по-кроличьи она пожевывала губами. С досадою Смит опустил глаза на свои ослабевшие ноги. «Я, пожалуй, не слишком желаю ее. Господи! Дай мне силы!» Его захлестнула волна беспомощной ярости, но он не поддался ей. Голова должна быть ясной, он не простит себе, если снова упустит свой шанс. Сегодня она долго и путано рассказывала Смиту о желании подняться в горы и там молить Бога о спасении и милосердии. Она не сказала «одна», но Смит понимал, что она уже нарисовала в своем воображении весь путь, который она совершит.

Быстрый переход
Мы в Instagram