– Он такой хороший мальчик. Они думают, он не знает, что ему суждено умереть молодым, но он знает… Иногда я думаю, как странно, будь он здоров, он бы мне здорово мешал. Какому семикласснику, например, захочется, чтобы у него под ногами все время путался малыш детсадовского возраста. Но он с самого рождения был болен, и сколько я себя помню, я все время беспокоился за него.

Трудно было поверить, что это тот же самый юноша, который несколькими часами ранее так грубо оттолкнул от себя других людей.

– Мои родители, – говорил Том, – если в этот раз Тимми умрет…

– Это будет ужасно, – тихо ответил Маккензи и добавил, когда они подъехали к больнице:

– Если потребуется моя помощь, дай мне знать, Том. Я серьезно.

Том бросился вверх по ступенькам. На полпути он обернулся и крикнул:

– Спасибо, что подвезли. Спасибо.

Маккензи медленно ехал по улице, сам толком не зная, куда он едет. Мысленно он прокручивал трагическую историю жизни и смерти другого мальчика. Он снова представлял себе скорбящую мать и отчаявшегося отца, расхаживающего взад и вперед по комнате. Но на сей раз воображение нарисовало ему не округлые мокрые от слез щеки Маргарет, а белокурую голову Лауры. Он был глубоко тронут.

На столе в его конторе за целый день отсутствия скопилось должно быть много корреспонденции, и ему следовало ехать в контору. С другой стороны, его местная штаб-квартира находилась в пяти минутах езды. Пожалуй, стоит выяснить, что там творится. Но в глубине души он знал, что была и еще одна причина, побуждавшая его поехать туда. Разве она не сказала как-то, что хотела бы помочь в проведении его предвыборной кампании. «Дурак», – вслух сказал он. Итак, миссис Райс нравится тебе. Миссис Райс не относится к категории замужних женщин – сколько их таких, интересно, – которые любят пофлиртовать на стороне. Но это делает ее еще более привлекательной. «Дурак», – повторил он и остановил машину под плакатом «Маккензи – в сенат».

В передней комнате было оживленно. Компьютеры, телефоны, добровольцы – все работали с полной отдачей. Он прошелся по комнате, здороваясь с людьми, задавая вопросы и одновременно ища глазами знакомое лицо. Потом как бы невзначай направился к задней «почтовой» комнате и остановился в дверях. Ее он узнал сразу же по изящной спине и белокурым волосам, завязанным сегодня темно-красным шелковым бантом.

Услышав его шаги, она повернула голову и, улыбнувшись, весело проговорила:

– Видите, я сдержала слово. За сегодняшний день я разослала, наверное, тысячу листовок. – Затем улыбка сменилась обеспокоенным выражением, словно она вдруг вспомнила, что привело его сюда. – Ну, как все прошло?

«Достаточно с нее и одной неприятности», – подумал Ральф про себя и ответил, не вдаваясь в подробности:

– Не так плохо. Но… – И опять, как уже было однажды, на ум ему пришел олень, устремивший доверчивый взгляд туда, откуда вот-вот должен был грянуть выстрел. – Но вас ищут. Тимми стало плохо. Я отвез Тома в больницу. Ваш муж там. Больше я ничего не знаю, – закончил он, и сердце у него упало.

Она сразу же схватила сумочку и ключи от машины, бормоча:

– Спасибо за Тома. Очень любезно с вашей стороны.

– Вы уверены, что сможете вести машину?

– Да. Видите ли, мы ведь знаем, что это может случиться в любой момент. Мы научились планировать заранее, как будем вести себя в подобной ситуации, – она говорила уверенно.

– Я не сомневаюсь, что вы сделаете все как нужно.

– Но я должна кроме того подумать и о Бэде с Томом.