Вся дрожа, она стояла в нерешительности, не зная, позвонить в дверь или уйти домой. Но тут проблема разрешилась сама собой. Дверь внезапно распахнулась, на пороге стоял дворецкий.

Во взгляде его не было ни малейшего признака удивления, словно испуганная девушка, нерешительно маявшаяся на ступеньках, была той персоной, которую он более всего ожидал увидеть.

— Надеюсь, я не заставил вас ждать, мадам, — пробормотал он извиняющимся голосом. — Мне кажется, я не расслышал звонок. Если бы я случайно не выглянул в окно…

— Я пришла узнать о мистере Мерринге, — быстро проговорила Сильвия, уводя его от разговора о звонке.

— Понимаю, мадам. Если вы войдете…

Следуя за дворецким в библиотеку, Сильвия вспомнила Фэнли. Точно так же он вел себя в трудную минуту — не выказывая ни признака эмоций даже при самых трагических обстоятельствах. Фэнли даже ступать старался бесшумно, когда все вокруг кипело.

— Он сильно пострадал? — запинаясь, спросила Сильвия, когда дворецкий уже повернулся, чтобы оставить ее.

— Доктор говорит, что он скоро поправится. И насколько я понял, мадам, есть надежда, что к нему вернется зрение. Если вы присядете на минутку…

Он вышел, притворив за собой дверь, а Сильвия присела на край большого кожаного кресла. Конечно, хорошо иметь такое самообладание, с легким негодованием подумала она, но кажется, дворецкий Джулиана превзошел сам себя. Все в округе любят Джулиана, и так равнодушно относиться к возможной слепоте своего хозяина — признак крайнего бессердечия. Несомненно, Фэнли был куда более чутким.

Сильвия принялась гадать, за кем он пошел, надеясь, что это не окажется Мариэтт или эта француженка с тяжелым взглядом, ее мамаша. Быть может, за экономкой или сиделкой?

Сильвия напрягла слух, заслышав отдаленные шаги. Они явно принадлежали мужчине и явно отличались от шагов дворецкого. На самом деле, если бы она не знала, что Джулиан лежит, прикованный к постели, она могла бы поклясться…

Дверь открылась, и Сильвия, лихорадочно закусив губу, вцепилась в подлокотник. В комнату, притворив за собою дверь, вошел не кто иной, как Джулиан — бледный, напряженный, но без малейших признаков увечья.

— Он, вне всякого сомнения, выкарабкается, Сильвия, — мягко проговорил он. — Правда, сейчас ему плоховато, бедняге Хью. Он приехал прямо к самому ленчу. Ирония судьбы в том, что, если бы он осуществил свое первоначальное намерение и поехал прямиком к вам, этого несчастья никогда бы не случилось.

Сильвия смотрела на него в полном оцепенении, а он все тем же спокойным, нежным голосом продолжал:

— Не нужно принимать все так близко к сердцу, моя дорогая. Поначалу, правда, у нас были опасения, что он может лишиться одного глаза, но сейчас доктор настроен оптимистически.

Сильвия по-прежнему молчала, не в силах вымолвить ни слова, он продолжал:

— Конечно, жаль, что, примчавшись сюда так поспешно, вы не можете повидаться с ним, но сейчас ему прописан полный покой. Он лежит в темноте, и никто не должен беспокоить его. Но я все же передам ему, как быстро вы приехали.

— Не стоит беспокоиться, — с трудом выдавила Сильвия. — На самом деле я не хотела бы, чтобы вы говорили ему это.

Джулиан удивился:

— Как хотите. Я не могу уследить за ходом ваших мыслей, Сильвия. Это выше моего понимания. Хотя надо признать, — в голосе его снова появились повелительные нотки, — только, пожалуйста, простите мне эти слова, у вас ужасно переутомленный вид. Я просто не могу вас отпустить, пока вы не выпьете немного бренди с содовой.