Следующий его выстрел угодил в колокольню, которую «Судья» миновал двумя секундами раньше, с корнем сметя венчающую ее изящную башенку – пинакль. Резко развернувшись вправо, Гримберт едва не угодил в смертельную ловушку – по узкой улочке к нему стремительно подбирался «Варахиил», похожий на огромного стального богомола.

Кажется, Гримберт сомкнул челюсти так сильно, что ощутил хруст собственных зубов; губы лопнули, залив рот жидкой холодной кровью, отдающей соленым привкусом электролита. Если он замешкается хотя бы на секунду, подобравшийся сзади «Ржавый Жнец» получит превосходную возможность для стрельбы. Ему не понадобится второй шанс – одного выстрела будет более чем достаточно…

Не теряя времени на разворот, Гримберт бросил «Судью» прямо сквозь здание, пытаясь уйти от хлестнувших плетей автоматического огня, мгновенно превративших улочку в осыпающееся ущелье. Серая броня оказалась прочнее серого камня – здание затрещало и лопнуло, обрушившись вокруг него, по мостовой запрыгали дребезжащим разноцветным крошевом осколки витража. Успел – очередь Ягеллона лишь зацепила «Судью» своим хвостом, заставив сталь беспокойно загудеть.

Гримберт зарычал, не замечая текущей по лицу крови. Не спасение, всего лишь выигранная секунда. Это не было боем, и он знал об этом с самого начала. Загнанный заяц может надеяться на чудо, в последний миг юркнув в нору на графском поле. Если, конечно, зайцы молятся Господу и верят в чудеса. Но ему самому юркнуть некуда. Грауштейн – не поле, а кусок примостившегося посреди океана камня, который не будет служить ему убежищем бесконечно. Рано или поздно «Ржавый Жнец» и «Варахиил» сожмут клещи, выгнав его на открытое пространство. И раздавят, как не в меру много вообразившего о себе паука.

– А вы ведь удивили нас, ваша светлость! – Томаш явно получал удовольствие от этой охоты. Настолько, что иногда даже сдерживал нарочно шаг своего доспеха, даря «Судье» небольшую фору. – Мы-то поначалу вас за шпиона приняли. Крысу епископскую или там даже кардинальскую. Решили, что вы из святош, можете себе представить? Тех мясом не корми, дай все вынюхать и донести. Мы это смекнули, когда вас «Керржес» не взял. Всех прочих сожрал как цыплят, а вас со Шварцрабэ не тронул. Но до него все равно дотянулся, хоть и позже, я так думаю, это из-за того, что мозг у того из-за вина и дряни всякой не варил толком. А вы…

Гримберт, глотая кровь, резко развернул «Судью» влево и едва не угодил под прямое попадание – автоматические пушки Ягеллона со скрежетом пробороздили по стене две дымные черты, расшвыривая далеко в стороны обломки кирпича и изогнутые прутья арматуры.

– По честности если сказать, мы с Ягеллоном хотели вас еще нынче кончить. Как буча вся вокруг собора началась. А что, дело-то плевое! Бронебойным в спину, и конец разговорам. А там иди ищи, кто это был, – как все братья рехнулись и принялись друг по дружке палить, иди разбери, кто кого кончил! Даже святоши не догадались бы!

Гримберт заставил «Судью» на полном ходу ударить плечом цистерну, надеясь, что та рухнет вслед за ним, утопив улицу, по которой он двигался, в липких потеках сырой нефти. Но цистерна оказалась пуста. Смялась со скрежетом и рухнула в поднятую его ногами пыль. Пятью секундами позже огромные ноги «Жнеца» раздавили ее.

– Но господин приор нам воспретил, значит. Думал, что вы лазутчик от Святого престола. И то понятно, отчего думал! «Керржес» вас не взял, как прочих, да и лицо скрываете, имени не называете – странно все это… Пускай крутится, велел господин приор, пускай вынюхивает. Все равно, мол, ничего не сообразит, мы-то по тонкости работали!.. Ну мы и играли, как по нотам. Только верите ли, когда вы обличать Шварцрабэ принялись, мне пришлось микрофоны в кабине отключить – хохотал я как безумный!

Гримберт не позволял себе вслушиваться в слова Томаша, приказав «Судье» записывать все сказанное на магнитные нити.