«Та штука, которая торчит у вас на плечах и похожа на капустную кочерыжку, называется головой, — презрительно возвещал он, когда кто-то из его бестолковых учеников, имеющих дерзновение считать себя будущим рыцарем, был пойман на использовании автоматики, и горе ему, если был застукан, — Для многих из вас это всего лишь удобная подставка для чертовой короны. Но если вы надеетесь когда-нибудь стать рыцарем и именоваться мессиром, вам придется хотя бы изредка загружать ее чем-то более серьезным, чем паскудные шутки и новомодные миннезанги![2]»

Слова у мессира Магнебода не расходились с делом. Сопляка Литта, пойманного на том, что он поручил прокладку курса навигационному вычислителю своего доспеха, Магнебод заставил шагать взад-вперед по полигону под палящим солнцем весь день напролет, пока шегольский гамбезон того не пропитался потом до последней нитки. Еще хуже пришлось Ласкарису-Кастеллару, лопоухому мальчишке, которого с подачи Гримберта прозвали Сырной Головой — его отец, мелкий барон, имел под Турином небольшую сыроварню. Он так полагался на автоматику своего древнего и скрипучего, как старая мельница, доспеха, что не мог запомнить даже сторон света — и Магнебод продержал его на столбе несколько часов, заставляя кукарекать по-петушиному и возвещать время.

Может, Магнебод и был брюзгливым старым пьяницей, которого отец держал в своем рыцарском знамени за Бог весть какие заслуги многолетней давности да за подвиги, которые наверняка были выдуманы им самим, но поблажек своим воспитанникам он не делал и по титулу их не выделял. Отпрыска маркграфа Туринского он готов был подвергнуть презрению и позору так же легко, как последнего баронского сынка.

Доверить выстрел автоматике! Посмотрите-ка на этого болвана! Наверняка он из числа тех рыцарей, которые и в первую брачную ночь готовы взвалить на бортовые вычислители всю работу, боясь промазать!

Гримберту захотелось треснуть себя по лбу. И он наверняка треснул бы, если бы не был сжат со всех сторон, точно объятьями железной девы, тесным коконом бронекапсулы.

Этим выстрелом он точно не стал бы хвастаться перед Магнебодом. Нельзя доверять автоматике, пусть даже она порядком облегчает рыцарские тяготы. Ее железная самоуверенность погубила больше рыцарей, чем тщеславие, гордыня, кумулятивные снаряды и сифилис вместе взятые.

Гримберт стиснул зубы, пытаясь разглядеть силуэт стремительно улепетывающего оленя в проклятом подлеске, но с тем же успехом можно было разглядывать груду навоза, силясь отыскать в ней жемчужину. И прежде неухоженный, густой и неприветливый, Сальбертранский лес, укутавшись в густую снежную шаль, превратился в сущий лабиринт, в котором не существовало ни дорог, ни направлений, одна лишь бесформенная каша, окружающая со всех сторон. Густая каша из снежной мякоти, колючих веток и кустарника.

Гримберту захотелось выругаться в голос. Зоркие глаза «Убийцы», которые не раз выручали его, способные разглядеть в деталях человеческий силуэт на расстоянии двух лиг[3] или мгновенно посчитать количество колосьев на пшеничном поле, глаза, на которые он втайне уповал, в Сальбертранском лесу неожиданно явили почти полную беспомощность. Проклятый снег, так неожиданно и обильно выпавший, не благоволил охотникам. В инфракрасном режиме он слепил сканеры, превращая все вокруг в светящуюся белую топь, но стоило переключиться на тепловизор, как делалось еще хуже. Визор заполняли фиолетовые, пурпурные и розовые мазки, в смешении которых вообще невозможно было что-либо разглядеть. Неудивительно. Что еще лучше экранирует тепловое излучение, чем снег, миллионы квинталов липкого холодного снега?.