Чертова рогатая тварь! Может, у нее и не было бортовых баллистических вычислителей, но грозящую ей угрозу она распознала сразу же. Поколебавшись, «Убийца» выстроил перед глазами хозяина условную кривую его движения. Несколько секунд Гримберт размышлял, не плюнуть ли на оленя. Видит Бог, сегодня он заявился в Сальбертранский лес совсем за другой добычей.

Можно и плюнуть, но… Аривальд, конечно, не проболтается мессиру Магнебоду. Он много о себе воображает, позволяет пререкаться с хозяином и отличается той дерзостью, которую прощают лишь доверенным фаворитам, но свою клятву он чтит свято. Клятву, которую он принес Гримберту когда обоим было по семь лет, вроде и шуточную, произнесенную украдкой в Шамбонийском лесу, но именно эта клятва связывала их на протяжении всей жизни точно буксировочный трос из кевларового волокна. Конечно, он не выдаст выходки Гримберта старому брюзге-наставнику. Вот только весь следующий месяц будет при каждом удобном случае припоминать его промах, а то и отпускать шуточки, острые, как шрапнельные пули сарацинов. Уж по этой части он мастер каких поискать…

Нет, подумал Гримберт, этой радости я тебе не доставлю, Вальдо.

— Полный ход! — скомандовал он в микрофон, — Держись за мной и не перекрывай мне линию огня. Мы добудем этого рогатого красавца даже если придется гнать без передышки до самого Иерусалима!

***

Сальбертранский лес лишь казался негустым, похожим на заросший маркграфский парк, про который позабыли садовники. Стоило им углубиться в него, как он продемонстрировал свой истинный нрав, колючий и недружелюбный. Росший в предгорьях огромных Альб, он, должно быть, питался не соками плодородной земли, давшими жизнь прославленным туринским виноградникам, а стылой ядовитой кровью самих гор, оттого всякого гостя встречал в штыки, точно захватчика.

Здесь не было ни трактов, ни троп, ни рукотворных просек, которые обычно оставляют в лесах маркграфские лесники. Одна сплошная чаща, ощетинившаяся навстречу рыцарям узловатыми ветвями, давно сбросившими листву, и острыми сучьями. Огибая деревья и слыша надсадный треск веток, Гримберт угрюмо подумал о том, что будь «Убийца» всамделишным рыцарским доспехом, а не неказистой учебной машиной, он мог бы проложить себе дорогу сквозь Сальбертранский лес в любом направлении, оставляя за собой просеку шириной добрых два туаза[4], по которой могли бы двигаться даже грузовые трициклы. Настоящий рыцарский доспех с легкостью выкорчевывает или превращает в щепки всякое дерево, вставшее у него на пути, а не опасливо обходит стороной!

Каждый такой маневр заставлял Гримберта изнывать, ерзая на узком жестком ложе внутри бронекапсулы. Не столько из-за потери времени, сколько от осознания собственной беспомощности. На тракте «Убийца» мог держать пристойную скорость, лишь изредка напоминая о своем истинном возрасте скрипом изношенных торсионов да легкой разбалансированностью на поворотах, но стоило ему углубиться в Сальбертранский лес, как все те детали, которые Гримберт прежде пытался игнорировать, сделались столь очевидны, что не замечать их было уже невозможно. Скрыть их была бессильна свежая краска на боках доспеха и отполированные оруженосцами до лунного блеска сочленения.

«Убийца», понукаемый нетерпеливым рыцарем, то и дело оступался, мучительно медленно восстанавливая равновесие, натужно хрипел, взбираясь на холмы и даже сквозь обычные заросли протискивался с такой натугой, точно был крестьянской телегой, а не самоходным рыцарским доспехом легкого класса.

— Развалина, — с отвращением произнес Гримберт, предусмотрительно убедившись, что рация отключена, — Старая ржавая консервная банка. Когда раздобуду настоящий доспех, отправлю тебя на переплавку.