— Как поступлю?… Как я теперь поступлю?… Как я теперь поступлю? — скороговоркой трижды повторил он. — Яснее ясного, что я должен сделать… Прийти к этому негодяю и схватить его за горло.

Ему показалось, что Лизу поразило его ожесточение.

— Когда? — спросила она, пристально глядя на него сквозь дым сигареты, словно прилипшей к губам.

— Когда?… Завтра… Нет, сегодня же… Немедля…

Он взял со стола сигарету, закурил. Заметил, что Лиза окинула его удивленным взглядом.

— Что ты ему скажешь? — поинтересовалась она.

— О! Я ему все выскажу. Но при этом буду с ним сдержан и холоден. Предельно холоден, — ответил он, с отчаянной решимостью взмахнув рукой. Он хмуро смотрел прямо перед собой, как человек, разглядевший свою судьбу, — с каждой минутой ему становилось все легче притворяться. — Всего несколько слов… Но он поймет, что это вовсе не шутка!..

Лиза снова бросила на него быстрый взгляд. «Какой же я кретин!» — подумал он.

— Но отвратительнее всего — низость Лео, его двуличие, — продолжал он в горячей надежде проникнуться искренним гневом и убедить самого себя и Лизу… — Если б он ее по-настоящему любил, это еще можно было бы если не простить, то как-то понять… Но нет… Я уверен, что он ее не любит. Просто она ему приглянулась, показалась хорошенькой, и он решил с ней позабавиться… И только… Это вполне в его характере. И если вообще подло пользоваться неопытностью девушки, — трижды подло хладнокровно соблазнять ее, да еще если ты близкий друг ее матери!.. Поистине трудно быть большей… — Он поискал для Лео самое подходящее слово. — Большей свиньей… Я уже сказал, если б им овладела страсть, настоящее, искреннее, глубокое чувство, тут уж пришлось бы смириться… Но ни страсти, ни любви, ни глубокого чувства нет и в помине. Одна лишь похоть и гнусная, отвратительная ложь. Он притворяется искренним, страстно влюбленным… Такое нельзя ни понять, ни простить… Он сам обрек себя на суровую кару, — с пафосом воскликнул Микеле.

Первые слова он произнес довольно неуверенно, но постепенно вдохновился и конец своей длинной тирады произнес с поразившей его самого силой и чувством.

— Что же до Карлы, — заключил он, — то она не виновата… Она лишь позволила себя соблазнить.

Наступило молчание. Сидя на диване и обхватив голову руками, Лиза изучающе смотрела на Микеле.

— Конечно, лживость — большой порок, — одобрительным тоном, но как-то неопределенно сказала она.

— Очень большой.

Он подошел к окну — солнце скрылось, над городом нависли серые плотные облака. Лиза жила на втором этаже, но дом стоял на холме, и из окна открывался вид на окрестные крыши; дымовые трубы, слуховые окна, карнизы — все они, на фоне серых облаков, казались мокрыми и ржавыми, блекло-коричневого цвета. А сквозь потрескавшееся стекло одного из окон они приобретали искаженную форму и оттенки, словно их красил грязной кистью неумелый маляр. Вдалеке дым сливался с облаками, образуя полосу тумана, за которой неровные очертания крыш и лес печных труб становились все гуще и расплывчатей, покуда не сливались в одно сплошное пятно.

Внизу черепица домов была бледно-красной, и в трещинах росли пучки травы. Микеле молча рассматривал этот мрачный пейзаж. Он впервые обнаружил, что и город может представлять собой живописную картину, и никак не мог оторвать от нее глаз.