Он грубо толкал Микеле в спину, не давая ему никакой возможности вырваться.

— Негодяй! — закричал Микеле, чувствуя, что вот-вот упадет. — Подлый негодяй!

— Да, да, — негодяй! — подтвердил Лео, выталкивая его в коридор. — Но сколько бы ты ни надрывался, из дома моего ты сейчас уберешься.

В эту секунду дверь спальни отворилась, и вошла Карла.

Сна была без жакета — в короткой юбке и шерстяной коричневой блузке. Похоже, что одевалась она впопыхах. Растрепанные волосы, лицо — усталое и помятое, какое бывает у женщин, не успевших утром привести себя в порядок. Она закрыла дверь и, не спуская глаз с Микеле, вышла на середину комнаты.

— Услышала шум, — сказала она, — и решила посмотреть, что происходит.

— Как! — воскликнул Лео, который после секундного замешательства бросил Микеле и подбежал к ней. Он грубо схватил ее за руку. — Как ты посмела выйти?! Я же тебе велел оставаться в спальне! Хорошо же ты ко мне относишься! Да вы оба ненормальные!.. Как ты могла?!

От ярости он не в силах был выговорить больше ни слова. Наконец он сумел совладать с нервами.

— Но раз уж ты вышла, — пробурчал он, — то полюбуйся на своего братца. Хорош, нечего сказать! Врывается в чужой дом и стреляет в людей. Впрочем, разбирайтесь сами… Я умываю руки…

Он отошел к окну и с деланно спокойным видом сел в кресло.

Микеле смотрел на сестру. Куда девался весь его гнев? Испарился при одном появлении Карлы. Если б Лео так бесцеремонно не схватил Карлу за руку и не будь она одета так небрежно, он не мог бы с уверенностью сказать, что сестра — любовница Лео.

„Представляю, в каком она была виде, когда я пришел!“- подумал он, жадно стараясь отыскать следы недавней любовной сцены. Томное выражение на усталом лице, круги под глазами, остатки помады в углах губ, блуждающий взгляд — все подтверждало его подозрения. Но само тело, которое только что содрогалось от неистовых ласк Лео было совершенно таким же, как всегда.

Лишь видневшаяся из-под не застегнутой доверху блузки белая полоска груди казалась чуть припухшей. Разыгравшееся воображение, помогло ему живо представить себе, что все ее тело, наверно, в синяках от страстных поцелуев Лео.

— Поздравляю, — с трудом выговорил он наконец. — Но, право же, незачем было одеваться… Ты могла, как и Лео, выйти в одном халате.

Он показал на Лео. Тот с силой запахнул халат на груди.

Короткое молчание.

— Микеле, не будь таким жестоким! — внезапно сказала Карла жалобно, просяще. — Дай мне объяснить…

— Что тут объяснять! — Микеле подошел к столу и тяжело на него оперся. — Не знаю, любишь ли ты его, — продолжал он так, словно Лео вообще не было в комнате, — но одно ясно — ты сама, своими руками погубила себя… Ведь ты знала, что это за человек и как он дорог маме. И все-таки отдалась ему…, К тому же я уверен, что ты его не любишь…

— Не люблю, — не поднимая глаз, подтвердила Карла. — Но была другая причина!

„А, вот оно что! Была другая причина!“ — повторил про себя Лео. Он смотрел на обоих, брата и сестру, с презрительным любопытством. Гнев его утих, и теперь он спокойно ждал, как дальше развернутся события. „Я бы мог легко объяснить, что это за причина, — думал он, вспоминая, с каким сладострастием Карла предавалась любви всего десять минут назад. — Причина эта называется похотью, жаждой наслаждений…“

— Ты сама не знаешь, почему решилась на эту низость, — продолжал Микеле.