— Ну, а как насчет пояса? — не унималась Мариаграция. — Тоненький золотой поясок сюда подошел бы?

Она еще раз посмотрелась в зеркало и, кажется, осталась довольна.

— Очень красивое платье, — сказала она. — Вот только эта складочка… Эта проклятая складка… — На ее раскрашенном лице снова отразилось сомнение. — Может, я неаккуратно надела комбинацию? — сказала она. Поставила огарок свечи на пол, обеими руками подняла подол платья и стала расправлять шелковую комбинацию. Язычок пламени колебался, покачивался, и к потолку, змеясь, вздымались струйки копоти.

Сидя на стуле в темном углу, Лиза не шевелилась и не говорила ни слова. Ее взгляд перебегал с толстых голых ног Мариаграции на дверь, за которой сейчас обнимались в передней Лео и Карла. Она испытывала гнетущее чувство омерзения. И это чувство было для нее новым — она ясно и трезво видела, что эта любовная интрижка приведет Карлу к полному падению, что она погубит свою молодость. Удивления или гнева к обоим она не испытывала, о нет! Да и как она могла, при ее-то собственной бурной жизни! Но она испытывала какую-то смутную жалость к Мариаграции, Лео, Карле, всем сразу, да и к себе самой. Необычность этих чувств испугала Лизу. Она вдруг ощутила странную усталость. И ей до слез захотелось сейчас же уйти, обдумать в одиночестве все события этого дня. Она встала.

— Я ухожу, — сказала она.

Мариаграция, которая тем временем сняла платье, подбежала к ней в одной комбинации и трусиках.

— Как, уже?! — воскликнула она. Но удерживать ее не стала, обняла на прощание и пошла посветить ей до дверей. — Что будешь делать сегодня вечером? — спросила она на пороге.

— Лягу спать, — самым естественным тоном ответила Лиза.

Мариаграция испытующе поглядела на нее.

— Ну, до свидания, — сказала Лиза и, громко хлопнув дверью, чтобы предупредить влюбленных, вышла.

Карла мгновенно встала с дивана и пошла ей навстречу.

— Я провожу тебя, Лиза, — сказала Карла. — А ты, Лео, пять минут побудешь один в темноте.

Пламя свечи ярко освещало круглое лицо девушки. Лиза заметила, что глаза у нее усталые, припухшие, а щеки бледнее, чем обычно. Лизе вдруг захотелось поговорить с ней, рассказать, что она все видела. Но Карла уже повернулась к ней спиной и стала спускаться по лестнице.

Все время, пока они спускались, Лиза на каждой ступеньке лихорадочно спрашивала себя: «Должна я с ней поговорить или нет?» Она смотрела на детские щеки Карлы, на ее большую голову, и ей становилось еще больше жаль девушку. «Во всем виновата Мариаграция, — думала она. — Это из-за нее Карла, бедняжка, очутилась в таком тяжелом положении». Они дошли до холла. Завести разговор или промолчать? Лиза никогда еще не испытывала такой неуверенности и такой жалости — чувства, прежде почти незнакомого ей. «Это не ее вина», — все время повторяла она про себя. Ей хотелось каким-нибудь жестом или взглядом, без слов, дать понять Карле, что ей известна ее постыдная тайна. Но это ей никак не удавалось.

В коридоре перед зеркалом она стала надевать шляпу. Карла стояла рядом, держа в руке свечу. Лиза беспрестанно поглядывала на девушку.

— Что с тобой, Карла? — внезапно спросила она. — Мне кажется, ты сегодня не такая, как всегда.

— Со мной?! — деланно изумилась Карла. — Ровным счетом ничего.

— Знаешь, ты очень бледная, — продолжала Лиза, — по-моему, ты переутомилась.

Карла промолчала. «Все-таки должна я с ней поговорить?» — все еще колебалась Лиза.