— Хорошо, — насмешливо сказал он, как бы поощряя Микеле на новые подвиги. — Очень хорошо!

Микеле пожал плечами и посмотрел на него.

— Конечно… хорошо… Даже превосходно, — отчеканивая каждый слог, невозмутимо парировал он.

И тут за спиной Лео раздался знакомый пронзительный голос Мариаграции.

— Ради бога, Мерумечи! — умоляла она. — Ради бога, не начинайте все сначала… Не трогайте его… Не разговаривайте с ним… Даже не смотрите в его сторону…

Все это говорилось таким тоном, словно ее долготерпение и выдержка вот-вот иссякнут, и тогда наступит миг безумия.

Микеле отошел к окну. Дождь не унимался. Слышно было, как он стучит по ставням и шелестит в листве деревьев сада. Он мерно и уныло кропил виллы и пустынные улицы.

«Должно быть, множество людей, как и я, стоя за закрытыми окнами, прислушиваются к шуму дождя, и их сердца полны той же тоской, и им тоже опостылел манящий уют их квартир. Все напрасно, — повторял он про себя, рассеянно касаясь пальцами подоконника, — все напрасно… Эта жизнь не для меня». Он вспомнил сцену с пепельницей, мнимый, до смешного нелепый обморок матери, свое равнодушие. «Все здесь — сплошная ложь и фарс… ни в чем ни грана искренности… А я не создан для такой жизни». Лео, человек, которого он должен был бы ненавидеть, не вызывал у него настоящей ненависти. Лиза, женщина, которую он хотел бы полюбить, была лжива, за ее отталкивающей сентиментальностью скрывалась примитивная жажда наслаждения, и ее невозможно было полюбить. Ему казалось, что он отвернулся не от гостиной, а от черной бездонной пропасти.

«Это не моя жизнь, — твердо решил он. — Что же мне делать?»

Сзади хлопнула дверь. Он обернулся. В гостиной, кроме него, никого не осталось — Карла и мать пошли проводить гостя. Лампа освещала неподвижный круг пустых кресел.

— Микеле еще мальчишка, — сказала в холле Мариаграция гостю. — Не надо принимать его всерьез… Он не ведает, что творит.

Она с сокрушенным видом сняла с вешалки котелок и протянула его Лео.

— Лично мне, — шутливо сказал Лео, старательно кутая шею шерстяным шарфом, — он ничего плохого не сделал. Мне больно за вас, своим телом прикрывшей меня от своего рода снаряда.

Он засмеялся холодно, с фальшивым добродушием… Взглянул на Карлу, точно ожидая от нее одобрительного кивка, затем повернулся и стал надевать пальто.

— Он еще мальчишка, — повторила Мариаграция, сама не замечая, что помогает Лео надеть пальто. Мысль о том, что Лео может, воспользовавшись необдуманным поступком Микеле, порвать с ней, приводила ее в ужас. — Можете не сомневаться, — покорным, но твердым тоном добавила она, — что подобное никогда не повторится… Я сама поговорю с Микеле… И если понадобится, — неуверенно закончила она, — приму меры.

Наступила тишина.

— Ну зачем… так огорчаться, — сказала Карла, которая стояла, прислонившись к двери, и внимательно смотрела на мать. — Я уверена, — тут она опустила глаза и улыбнулась, — что Лео уже забыл об этом.

— Совершенно верно, — подтвердил Лео. — На свете есть куда более важные вещи. — Он поцеловал руку Мариаграции, которая еще не вполне пришла в себя от страха.

— До скорой встречи, — сказал он Карле, пристально глядя ей в лицо.