Он засмеялся и взял Карлу под руку.

— Идем, — сказал он, — осталось совсем немного.

На пустой, ярко освещенной мраморной лестнице музыка граммофона слышна была хоть и отчетливо, но словно доносилась откуда-то издалека. Стоило музыке умолкнуть, как наступала полная тишина. И тогда нетрудно было представить себе небольшую гостиную, уставших танцоров, сгрудившихся вокруг горящей лампы. Смех, остроты, а в углах, возле окон и за гардинами невинный флирт.

…Квартира Лео была на третьем этаже. Они вошли.

В холле Лео снял шляпу и пальто и помог Карле сиять плащ. Холл был светлый, просторный, с тремя дверьми. Напротив входной двери было большое и темное окно прямоугольной формы, которое, очевидно, выходило во внутренний дворик. Они прошли в гостиную.

— Давай посидим тут, — сказал Лео, показывая на кожаный диван с множеством маленьких подушек. Они сели. Лампа с красным абажуром, стоявшая на столике, освещала их только наполовину. Их головы оставались в тени. Почти совсем темной была и остальная часть комнаты. С минуту они сидели молча, не двигаясь. Карла без всякого любопытства осматривалась вокруг. Ее взгляд упал на бутылку ликера, стоявшую на столике, затем — на стены. Она не столько разглядывала комнату, сколько нетерпеливо ждала от Лео слова или жеста. А Лео любовался своей гостьей.

— Так что с тобой все-таки происходит, дорогая? — сказал он наконец. — Ты молчишь и даже не смотришь на меня. Ну, смелее же, душа моя! Открой, что тебя тревожит? И если тебе что-нибудь нужно, ты не стесняйся и попроси все, что захочешь. Чувствуй себя как дома.

Он протянул руку и пальцами нежно коснулся напряженного лица Карлы.

— Уж не жалеешь ли ты, — без тени смущения добавил он, — что пришла?

Она повернула голову.

— Нет, — ответила она. — Нет, я очень рада… только… пойми, мне нужно… привыкнуть.

— Привыкай, дорогая, привыкай, — невозмутимо сказал Лео. Он еще ближе подвинулся к ней. Он сгорал от желания. «О, Господи, — думал он в некотором смятении. — Какая тоска — все эти длинные церемонии!» Он обнял ее за талию. Карла точно не заметила этого.

— Какое у тебя красивое платьице! — ласковым, тихим голосом начал он. — Кто тебе его шил?… Какая ты сама красивая… Вот увидишь, нам будет хорошо вместе. Ты будешь моей деткой, одной-единственной, моей прелестной девочкой.

Он умолк, на миг прикоснулся губами к ее руке и к голому плечу, к ее шее. Привлек к себе ее крупную голову. Они поцеловались. Карла тут же отстранилась. Ее глаза смотрели на Лео печально и серьезно.

— Садись сюда, ко мне на колени, — сказал Лео. Карла безропотно повиновалась. Когда она устраивалась поудобнее, ноги ее обнажились, но она не одернула платье. И это окончательно убедило Лео в прочности его завоевания.

— А там что? — спросила Карла, показав на вторую дверь гостиной.

— Спальня, — ответил Лео, пристально глядя ей в лицо. И тут же снова обнял ее и небрежным тоном сказал: — Но не думай об этом… Послушай… Ты меня любишь?

— А ты?… — еле слышно ответила Карла, пытливо глядя на него.

— Я? Что за вопрос?! Конечно, я тебя люблю. Иначе бы я не звал тебя к себе. И как я могу не любить мою Карлотту, мою куколку, мою Карлоттину! — воскликнул он, судорожно гладя ее по волосам. — Я очень ее люблю… И горе тому, кто ее тронет… И я хочу обладать ею, да, хочу ее, всю целиком. Хочу эти губы, эти щечки, эти красивые руки, эти чудесные плечи, все ее тело, такое женственное, стройное, полное очарования и грации… Ты, Карла, сводишь меня с ума! — прохрипел он и, точно безумный, бросился на нее.