Коридор был заметно уже прежнего, и, сразу бросилось в глаза исчезновение зеленых трубок. Красные, синие, желтые по‑прежнему тянулись вдоль стен, подмигивая нам золотистыми искрами, а зеленых не было. Я вспомнил рассуждения Зернова: быть может, он и прав: цветные трубки в лабиринте – это кровеносная и нервная системы завода. Зеленые, допустим, протянуты в цех синтеза, а в дегустаторской они, скажем, и не нужны. И все же я сомневался. Не в назначении, а в направлении трубок. По логике, они должны вести в какой‑то общий коллектор. Но ведь логика‑то земная! А здесь и разум чужой, и логика чужая, и даже мои повороты направо могут привести нас Бог знает куда. Я невесело усмехнулся запоздалому озарению.

Зернов тотчас же это подметил:

– Сомневаешься?

– Сомневаюсь. Как бы не оказаться Сусаниным.

– Один конец, – вздохнул Мартин. – Другого же выхода нет.

– Есть, – сказал я.

– Какой?

– Старый способ: через «стену» – и в другой зал!

– А трубы?

– Бутафория. – Я резко остановился. – Попробуем.

– Попробуй, – улыбнулся Зернов.

Я шагнул к стене и, протянув руку, коснулся красной трубки, в которой искрилось что‑то жидкое и холодное. Материала трубки, стекла или пластика, я не почувствовал: струя касалась руки – жидкость не жидкость, а какой‑то странно упругий шнур. Рука разрезала шнур надвое. Он вошел в ладонь и вышел с тыльной ее части, но боли я не почувствовал, и ни капельки крови не выступило. Шнур был нематериальным, иллюзорным, несуществующим и в то же время ощущался на ощупь.

Мартин боязливо повторил опыт: сначала коснулся пальцами, пробормотав: «Холодный, черт!», потом сжал «шнур» в кулаке. Упругая струя прошла и сквозь кулак.

– Задачка из курса проницаемости, – насмешливо заметил Зернов.

Я удивился:

– Есть такой курс?

– Пока нет, но я бы с удовольствием написал его, если б мне подарили по куску таких цветных ниточек.

Мартин отпустил «шнур» и осмотрел руку.

– Трюк, – сказал он, – фокус.

Это было бы слишком просто. Руку у меня все‑таки покалывало.

– Может быть, это газ, особый газ для химических реакций? – предположил я.

– Может быть, и газ, – согласился Зернов, – аммиак или метан. Только почему он пронизывает, а не обтекает руку? Странно. Проницаемость проницаемостью, но рука не малиновое желе. Скорее всего, это какие‑нибудь функциональные группы, свободные радикалы или гамма‑кванты, – я не фантаст, в конце концов.

В том‑то и дело, что Зернов не был фантастом. Все, что он предполагал, было достаточно обосновано и могло сойти за рабочую гипотезу. Иногда он ошибался – в такой дьявольщине любая ошибка простительна, – но умных догадок было гораздо больше, а его гениальной догадке на парижском конгрессе аплодировал весь ученый, да и не только ученый мир. Но догадку о гамма‑квантах я отбросил – газ был предпочтительнее, хотя бы просто потому, что понятнее.

– А где же течет этот газ, если это газ? – спросил я. – Трубка не трубка, шнур не шнур. Может быть, тоже магнитная ловушка?

– Я не уверен, что это газ, – возразил Зернов, – но даже если так, он нигде не течет.

– То есть как – нигде?

– А разве потоку нейтрино нужны коммуникации?

– Вряд ли это нейтрино.