Я медленно обернулся, боясь, что ничего не увижу, но, увидев, отшатнулся, словно к лицу поднесли зажженную спичку. Он стоял и щурился, хитренько посмеиваясь, совсем как в Гренландии, когда я увидал его в салоне неожиданно возникшей на льду «Харьковчанки». Да, сомневаться не приходилось – то был мой земной аналог, Анохин‑второй, воссозданный вновь неизвестно для какой цели. И он явно наслаждался моим замешательством – не отражение, не Алиса, выглянувшая из зазеркалья, а я сам, раздвоившийся, как на снегу в Антарктиде. Он был мной до конца, до самых глубин сознания, и я это знал не хуже его.

– Ну, что уставился? – спросил он. – Думаешь, встретил призрака в этом царстве теней? Можешь пощупать. Настоящий.

Шок мой прошел, как и в прежних наших встречах.

– Не притворяйся, – сказал я. – Ты отлично знаешь, что я думаю, и я знаю, что ты это знаешь. К тому же я заблудился, что ты тоже, наверное, знаешь.

Он не ответил – я был прав: знал он все и все понимал отлично. Именно потому и возник, что потребовался контакт. Мне или им? Я вгляделся в него повнимательнее. Как в зеркало? Нет, пожалуй. В зеркале я был бы иной. Что‑то новое появилось в облике моего повторения.

– А ты постарел. Юрка, – сказал я.

– Как и ты. Три года прошло.

Почему три? Для меня – три, а для него – десять. Скоро юбилей может справлять вместе с Бойлом.

– Три, – повторил он.

Пришлось объяснить упрямцу, в чем разница. Он слушал равнодушно, словно все знал заранее.

– Азбука, – зевнул он. – На Земле – три года, здесь – десять. Почему? Честно, не знаю. Но сейчас я в ином качестве – опять твой дубль. Значит, и для меня – три.

– А в своем качестве ты существуешь? Или роль связного пожизненна?

– Балда, – отрезал он. – Связной я не всегда и не по своей воле. А что я делаю в Городе в настоящее время, не знаю. Не помню.

– Десять лет прожил и все забыл?

– На какие‑то часы или минуты – да. Не спрашивай об этих годах – не вспомню. Да и не для того мы встретились. Не для взаимных воспоминаний.

– А для чего?

– Подумай, – улыбнулся он дружески и доброжелательно. Так улыбаюсь я приятному собеседнику или обрадовавшей встрече.

– И думать нечего. Я заблудился, а ты выведешь.

– Эгоист, как всегда. О друзьях забыл?

– Ничуть. У тебя не постная физиономия. Значит, они где‑то рядом.

– Это вторая часть задачи. Не плачь – выведу. Только сначала поговорим. – Лицо его напряглось, словно он приложил к уху микрофон невидимой телефонной трубки.

– Внимаешь приказу?

Он не ответил.

– Это «они» так считают?

Он нахмурился.

– Не повторяй прежних догадок. Я знаю то, что мне нужно знать в настоящую минуту. А теперь слушай. Помнишь, что говорил на парижском конгрессе американский фантаст? Не помнишь – напомню. – Он процитировал: – «Мне радостно думать, что где‑то в далях Вселенной, может быть, живет и движется частица нашей жизни, пусть смоделированная, пусть синтезированная, но созданная для великой цели – сближения двух пока еще далеких друг от друга цивилизаций, основы которого были заложены еще здесь, на Земле».

– А что последовало? – спросил я, не скрывая иронии.

– Наивный вопрос. Вы видели. Они все‑таки создали мир по земным образцам, высшую форму белковой жизни, сиречь гомо сапиенс.