|
«А семерых убрать немедленно», – прибавил я. Эти семеро были чиновниками, с которыми общался Бойл во время своих инспекционных поездок по рудничным поселкам. В защиту их не прозвучал ни один голос. Не вызвала споров и судьба Онэ. «Первый доносчик», «жаба», «торгует пайками, должностями и привилегиями». Голоса в темноте не скупились на характеристики. Но когда я рассказал о том, что видел человека на лесной тропинке по дороге сюда, все смолкли: прямо над нами обрывалась эта тропинка на срезанной взрывом каменной осыпи. Я рассказал и о взрыве, заранее подготовленном, чтобы остановить любителей подслушивания и слежки.
– А может быть, он и сейчас там? – предположил кто‑то. – Сомневаюсь, – не согласился Бент. – Скорей всего, он сразу удрал, как только убедился, что подслушать нельзя. Странная прогулка. Вероятно, он рискнул на нее, потому что увидел вас с Джемсом. Люди встревожились: – А вдруг он уже поднял шум и собирает стражников? – Нет, – сказал я, – во‑первых, он действительно видел меня, а во‑вторых, я напомнил ему о возможности смертного приговора за излишнее полицейское усердие. – Я вообще удивляюсь этому трусу, – вернулся к высказанной мысли Бент, – ведь он никуда не ходит один – только к себе в канцелярию да в ресторан для служащих, где и торчит до вечера. – А вечером? – Идет домой. Не одни. Всегда с кем‑нибудь. – Пусть этим «кто‑то» будет Джемс. – Не выйдет, пожалуй, – усомнился Джемс. – Не доверяет он мне. Даже разговаривая, сквозь зубы цедит. – А ты шепни ему по секрету, что я отослал тебя с полдороги в каменоломни. Сыграй подозрение: почему каменоломня, почему ночью? Спроси совета… Возможно, клюнет. Он – недоверчивая скотина, но твой наивный испуг может подействовать. Ты, конечно, скажешь, что благодарен мне за твой перевод в канцелярию, но подозреваешь в этом и какой‑то непонятный тебе умысел. Важно, чтобы ты проводил его до дому из ресторана. Улица освещается? – У дома? Нет. Участь Онэ была решена.
38. НАЧАЛАСЬ УВЕРТЮРА
Решена, но отсрочена. И не по нашей вине. Корсон Бойл любил неожиданности. Он примчался верхом, как обычно, но на этот раз, несмотря на не близкий путь и не легкую скачку, не обнаружил и тени усталости. Глаза даже улыбались, но не весело и не добро. Возраставшая тучность, казалось, совсем не стесняла его: он сел даже не в кресло, а на скамью, подвинув ее углом к столу без особых усилий и без одышки. Я встал. – Сядь, пока кто‑нибудь не сел на твое место. Кардинал гневался, и я знал почему. Онэ все‑таки сумел воспользоваться телефоном. – С кем ты встречался в каменоломне? – спросил он в упор без всяких подходов. – С главарями очередного возмущения в Майн‑Сити. – Я не замедлил ни секунды с ответом. Этого он не ожидал, даже растерялся, уронил и поймал сигару. Я никогда еще не видел растерянного диктатора и не преминул насладиться зрелищем. – Сформулируйте все ваши вопросы, комиссар, – осмелился я продолжить ледяным тоном. – Полагаю, что все они относятся к моему поведению в лагере. Мне будет проще ответить, а вам легче понять. Бойл уже овладел собой. – Смелость хороша, пока не становится глупостью. А глупость отнюдь не способствует долголетию. Я улыбнулся, страшно не было. В папке в столе у меня лежал верный выигрыш. – Я знаю, что вы хотите спросить, – сказал я, игнорируя его реплику. – Почему я отменил собак и плетки? Почему перевел Стила в канцелярию? Как и зачем связался с подпольщиками?. |
