Магдалена была влюблена в Торреса до безумия еще с тех пор, когда была десятилетним ребенком, а он пятнадцатилетним юношей, сопровождавшим своего отца при дворе короля Фердинанда и королевы Изабеллы. Это было пять лет назад. Тогда он был Аароном Торресом. Его отец был еврейским врачом, которому больше всего доверял король. Под нажимом короля семья Торресов приняла христианство, дети получили баптистские христианские имена. Аарон стал Диего. Но некоторые вещи невозможно так легко изменить, с девчоночьей ухмылкой подумала она. И если безбородый юнец был для нее золотым видением, то закаленный в сражениях молодой человек, который сейчас стоял перед ее глазами, производил куда большее впечатление. Тонкий шрам окаймлял его подбородок, а еще один пересекал его спину: наверняка на него сзади напал какой-нибудь трусливый солдат-мавр. Широкая рана на его левой ноге также свидетельствовала о его военном опыте. Она наблюдала, как он вытерся куском льняной ткани, а потом начал одеваться в чистую одежду, которую вытащил из тюка.

Одежда выдавала в нем наследника богатой и известной семьи. Рейтузы, обтягивающие эти длинные мускулистые ноги, были из тончайшей ткани, снежно-белая льняная рубашка у ворота вышита темно-синими шелковыми нитями, которые были под стать такой же вышивке вдоль его широких плеч. Он упаковал свои тяжелые кожаные доспехи, но пристегнул меч и кинжал к поясу, обхватывающему узкие бедра, а потом надел пару выношенных от времени лайковых башмаков.

Аарон провел рукой по гладкому подбородку, который побрил перед купанием, потом посмотрел на свое отражение в озере.

– Этого достаточно, чтобы поприветствовать моих родных, – мрачно пробормотал он. Однако был весьма доволен тем, что избавился от запаха крови и грязи сражения. Вдруг он почувствовал, будто за ним наблюдают. Он отнес это непонятное ощущение к недавним встречам со смертью, засмеялся и спросил себя:

– Ты что же, вообразил, что из-за розовых кустов на тебя набросится мавр?

Собирая разбросанную одежду и военные пожитки, он подумал о своем близком возвращении домой. Дон Карлос дал ему отпуск, чтобы он навестил семью по радостному поводу: его младшая сестра Анна выходила замуж за сына выдающегося благородного христианина, становилась членом известной герцогской семьи Медина-Сидония. Возможно, его отец радовался, но он знал, что мать не разделяет его веселья. Аарон решил воздержаться от суждений, пока не переговорит с Анной.

Магдалена проследила, как золотой всадник, явно погруженный в свои мысли, сел на лошадь. Это хорошо: ему вовсе незачем видеть ее. Низко пригибаясь к колючей траве, она затаила дыхание, чтобы острый взгляд солдата не заметил ее. Когда величественный гнедой жеребец проскакал в противоположном направлении, она медленно, со свистом вздохнула и встала. Ноги ее свело судорогой, а каждый дюйм кожи саднило. Отбросив влажную прядь волос за плечо, она вытянулась, как молодое гибкое животное, и стала пробираться назад, туда, где была спрятана ее лошадь.

Едва она расчистила себе дорогу в камышах, как увидела братьев Муньос – Хуана и Педро, аккуратно и элегантно одетых. Это были сыновья их ближайшего соседа – хитрые, коварные, известные соблазнители крестьянок в поместье Муньосов. Выпрямившись во весь рост, девушка с вызовом посмотрела на них. Она была дочерью Бернарде Валъдеса, дворянина древнего славного рода, пусть сейчас и не слишком богатого.

Педро ухмыльнулся, наклонясь к изящному, еще не полностью развившемуся телу девушки.

– Что тут у нас – ты одна и заблудилась, а?

– Наверное, сеньориту надо спасать, – ответил Хуан, а потом затараторил, словно переменив решение: – Нет, нет, я думаю, такая потная, испачканная болотная нимфа – просто крестьянская девчонка.

Магдалена прищурилась от ярости.