– Ты носишь ребенка, а сама пошла на реку выполнять тяжелую работу прачки? Я перекинул тебя через лошадь, а потом…

– А потом страстно, чудесно занимался со мной любовью. И я, и младенец – мы оба в порядке, Аарон. Твой отец был хорошим врачом, считавшим, что любовные утехи полезны для беременных женщин. – Она поколебалась, опустив очи, потом подняла их и заглянула в его блестящие при ярком свете луны глаза. – А ты на самом деле счастлив, что у нас будет первый ребенок?

Лунный свет стер прекрасные черты его лица, сделав его на миг непроницаемым.

– Магдалена, моя любимая жена, неужели я до сих пор даю тебе повод сомневаться, как сильно я люблю тебя? – Он взял ее за подбородок и обрушил нежный поток поцелуев на ее глаза, щеки, нос, губы. – Держу пари, ты уже некоторое время знала об этом. Ты боялась мне сказать?

– Я боялась еще больше ранить тебя. После того как мы не смогли найти Наваро, было бы жестоко подавать надежду, если бы она оказалась напрасной. Я подождала, пока не убедилась наверняка. А потом ты уехал вместе с Франсиско в глубь острова.

Он улыбнулся:

– Значит, поэтому ты была так сердита, когда я прискакал на лошади и вытащил тебя из воды!

– Это было больше похоже на выслеживание блудной жены, которая ведет себя как избалованная девчонка, а не благородная дама.

– Тогда, в топях Гвадалквивира, эта избалованная девчонка обещала мне, что она станет прекрасной для меня и заставит меня ее полюбить. Кажется, ты так мне говорил!?

Я выполнила свое обещание, муженек? – спросила Магдалена низким бархатистым голосом, прозвучавшим в чарующем ночном воздухе.

– Больше, чем можно себе представить, моя прекрасная дама, моя любимая… – промурлыкал он.

Влюбленные обнялись, а луна над головой ниспослала им свое благословение и на весь рай, что был вокруг них и в их сердцах.

ЭПИЛОГ

Март 1496 года

Сидя низко в воде, плыли две маленькие каравеллы, нагруженные людьми и продовольствием. Так много искателей приключений страстно мечтали вернуться в Кастилию, что они были готовы спать но очереди на палубах «Индии» и «Ниньи». Как только на борт подняли оставшийся груз и пассажиров, Кристобаль Колон бросил последний взгляд на Изабеллу. Когда он вернется на Эспаньолу, эта колония уже будет необитаема, брат Бартоломе строит планы переместить поселение к южному побережью острова, туда, где почва плодороднее, а бухты гораздо удобнее, особенно во время штормов.

Предвкушая вновь командовать кораблем, адмирал гордо вскинул подбородок. Шаг его стал твердым: перед ним снова была верная цель. И даже если эти две каравеллы старые и изношенные, они выдержат плавание через океан. Он посмотрел ни друзей и родных, собравшихся на берегу, чтобы проводить его.

Аарон и Магдалена Торрес приехали издалека, из глубинных земель острова, где сейчас жили. Был здесь и Гуаканагари со своей свитой.

– Мы договорились насчет залива, – сказал Бартоломе по-прежнему с каргой в руках. Братья стояли возле шлюпки, ожидавшей отплытия.

– Да. Я хорошо это знаю, мы назвали это место в честь того дня, когда я открыл его. Это будет Санто-Доминго. Как только я утрясу все дела с их величествами, я возвращусь с людьми и продовольствием.

– Только постарайтесь одолеть своих врагов при дворе, – сказал Аарон, хлопнув Колона по спине. – А мы будем сохранять мир здесь, на Эспаньоле.

– И продолжать увеличивать население, – сказал Кристобаль со старым блеском в бледно-голубых глазах: он посмотрел на маленький сверток в руках Магдалены.

– Как только маленький Бенджамин станет постарше и сможет переносить тяготы морского путешествия, мы навестим его дядю-дедушку во Франции.