— Я все время смотрел на твои ноги… Мне так хотелось касаться их, — проговорил он тихо, приподнимая ее колено и покрывая его легкими поцелуями. — Они такие сильные и гладкие, неудивительно, что ты бегаешь, как породистая лошадка. — Он провел рукой выше, по внутренней стороне ее бедра, и, вздрогнув, Уитни приподняла другую ногу и сжала его руку бедрами.

— Хотите осмотреть и мои зубы, майор? — сказала она, подавляя желание извернуться, чтобы его рука коснулась пульсирующего места между бедрами..

— Нет. — Он рассмеялся и показал ей руку, на которой еще краснел след ее укуса. — Как видишь, у меня есть веские доказательства того, что зубки у тебя крепкие и здоровые. Предпочитаю снова побродить руками по твоему нежному телу. — Голос его пресекся, и он наклонился к ее лицу: — Опять укусишь меня?

— А ты хочешь?

Она стала быстро и нежно покусывать его нижнюю губу, а затем приникла к его рту в страстном поцелуе.

Любовный жар ее поцелуев пронизывал его, вызывая ответный огонь, и в это мгновение он почувствовал и постиг всем сердцем темпераментную и нежную натуру Уитни. Она была чистой стихией, как горячий пар, что поднимается над котлом винокурни, как ревущее пламя, что выделяет чистое крепкое виски из перебродившей массы, как холодная черная земля, терпеливо взращивающая зерно, из которого потом родится этот опьяняющий напиток. В ней причудливо сплавились непосредственность и интуиция, нежность и страстность, дерзкая отвага и поразительная, щемящая ранимость; в ее теле скрывались все тайны мироздания и самой жизни, неудержимо его притягивающие.

— Знаешь, в первый раз было так… так изумительно, как будто мне все это приснилось, — прошептал он, губами касаясь ее горла. — Господи! Как я тебя хотел, Уитни, как я вспоминал… всю тебя! — Он ласкал ее, зарывшись лицом в ее шелковистые гладкие груди.

Затем он проник в нее своим горячим копьем, и она целиком отдалась мучительно-сладостному ощущению этой проникающей силы. В прохладной комнате она вся пылала, с восторгом вручая ему себя. Его горячие губы зажгли огненную дорожку между грудями и с невыразимой нежностью теребили ее соски, после чего скользнули ниже. Уитни содрогалась от желания, когда он стал целовать ее внизу живота, затем ладонями обнял ее за ягодицы и нагнулся к золотистым завиткам, украшающим мягкий холмик в развилке ее нежных и стройных бедер.

— Люби меня! — порывисто прошептала она, вкладывая в эти слова всю свою страсть и нежность. — Наполни меня… снова.

Гарнер поспешно стащил сапоги и отшвырнул их в сторону, за ними последовали бриджи, и он погрузился в ее призывные объятия и в негу ее поцелуев. Снова и снова повторяя в пылу страсти ее имя, он дразнил ее ловкими движениями своего копья, заставляя гореть и таять.

С судорожным вздохом она выгнулась навстречу ему, провела руками по его спине и неуверенно обхватила его ниже пояса. Он застонал и, слегка расслабив тело, стал вторгаться в шелковистую глубину все более углубляющимися толчками.

— О, майор…

— Гарнер, — поправил он, дразня ее соски губами, отчего в ней поднималась спираль наслаждения. — Ты этого хотела?

— Да… да! — Казалось, тело ее медленно истаивало и сливалось с его телом. Она приподняла бедра навстречу ему, стараясь вместить его как можно больше. И в ответ на этот призыв его плавные ритмичные движения усилились, заставляя их обоих двигаться быстрее и энергичнее.