Ее взору открывался и вид на два сдаваемые в аренду коттеджа — «Самсона» и «Далилу», — а также небольшую рощицу между домиками-близнецами, в тени которой мерно покачивался старый гамак.

В это утро она заметила, что в гамаке кто-то был. Вне всяких сомнений, Джейк Холлистер. Уже не в первый раз он засыпал там или даже на самом берегу.

Она, конечно же, никогда не спрашивала его.

Она никогда и не помышляла о том, чтобы совать нос в чужие дела.

Но она подозревала, что Джейк иногда страдал от кошмаров и бессонницы, которая часто становилась их продолжением.

Вот что обычно было причиной ее бессонницы: ночные кошмары.

Теперь уже, конечно, не так часто. В конце концов прошло двадцать лет, и, конечно же, бог Авраам умел прощать.

Со временем боль утихла. Некоторые образы стерлись. Хотя и сейчас случалось, правда, не так часто, что Рэйчел просыпалась среди ночи. Сердце громко билось в ее груди, и она никак не могла отдышаться, не в силах избавиться от ужасающего чувства, будто ее отравили. Она была вся в липком поту, а перед глазами ее вновь и вновь возникало лицо ее дорогой сестры, прелестной Марии Магдалины, милой Марии Магдалины, невинной Марии Магдалины, лежащей на земле в ожидании смерти, с широко открытыми невидящими глазами, устремленными в ее глаза.

Прижав руки к груди, Рэйчел зажмурилась от этого мучительного воспоминания. Когда она открыла глаза снова — Боже милосердный, как долго они были закрыты? — солнце уже поднялось, а вместе с ним и Джейк Холлистер поднялся со своей импровизированной постели.

Он был не один.

В гамаке был кто-то еще.

Рэйчел наблюдала за тем, как Джейк наклонился и поднял кого-то на руки. Это была молодая женщина.

Это была Джейн Беннет.

Он убаюкивал ее с величайшей осторожностью и нежностью, направляясь с ней на руках к бунгало «Далила»; спустя всего несколько минут он появился вновь и не спеша направился к «Самсону».

— Не судите да не судимы будете, — пробормотала Рэйчел еле слышно.

Возможно, сей мир был бы лучшим местом, если бы больше его обитателей, включая самых благочестивых, помнили эти слова. Не только помнили их, но жили с ними.

Конечно, удача была бы более благосклонна к семье Мейфэр, если бы она не только зачитывала эти слова в Великой Книге, заучивая их наизусть и мгновенно забывая, но и проживала в соответствии с ними каждый день.

Джейк Холлистер и Джейн Беннет — были ли они любовниками? Искали ли они силы, утешения и несколько минут забвения в объятиях друг друга?

Так тому и быть.

Она не станет осуждать их. Она не станет называть это грехом. Итак, слишком часто и много уже вспоминали о грехе в этом доме, слишком много было боли и так мало любви.

Мама.

Папа.

Чарли Беннет.

Бедная, милая, обманутая Мария Магдалина.

Стихотворение, которое еще в далеком детстве читала ей ее нянюшка, эхом откликнулось в памяти Рэйчел Мейфэр, когда она взяла в руки ковш с водой, чтобы полить нежно любимые ее сестрой Эстер комнатные цветы.

О милая Мэри, как ты непослушна!

Помедли мгновенье и нам расскажи,

Как садик твой яркий, подружки-кокетки?

Серебряный счастья бубенчик?..

Глава 18

— У тебя есть с собой походные ботинки?

— Нет.

— А кроссовки покрепче?

— Что-то вроде.

— Что-то вроде? — Лицо Джейка выражало нескрываемый скептицизм. — Что? Теннисные туфли?

Джейн покачала головой из стороны в сторону.

— Лучше. «Рибок».

Джейк недовольно хмыкнул и снова уткнулся в свой список.

— Должны подойти.