В три часа дня снова построение. На этот раз с речью к новобранцам обратился военком. Еще через полчаса команда «по вагонам». Эшелон медленно отошел — словно поплыл вдоль перрона. Новобранцы садились в вагоны на ходу. Тамара Яновна шла следом и махала Юре. Но вот эшелон скрылся за семафором. Тамара Яновна, оглядевшись, увидела Зину и подошла к ней. С минуту они стояли, глядя, как покидают перрон провожающие, и направились тоже к выходу.

— Ну, вот и все, — трудно выговорила Тамара Яновна. — Спаси и помилуй их бог. Никогда раньше не вспоминала бога, а сейчас хочется просить у него милости за сына. Один он у нас. У меня такое ощущение, словно Юра увез с собой мое сердце. Пусто в груди и горько. Видно, такова наша женская доля — страдать и убиваться по сыновьям, по мужьям. А им и горя мало… Видела, как они озорничали перед отъездом? Словно не на войну собрались, а так — на карнавал с иллюминацией и фейерверками.

— Ваш-то, Юра, еще ничего: скромный все-таки, — сказала Зина. — А мой Сердар — словно бес в него вселился. В истребительный полк едет, как же! Вчера выпил, кричит на весь текстильный городок: «Ну, гады, посмотрим — кто кого! Я им покажу, как поганить синее советское небо». Никогда его таким не видела.

Они шли по улице, углубившись в разговор, и совершенно не обращали ни на кого внимания. Люди спешили навстречу им — озабоченные, печальные, решительные. У каждого в глазах выражалось: «Война!» Голос радиокомментатора пророкотал сверху:

— От Советского информбюро!..

Вздрогнув, женщины посмотрели друг на друга, затем на черный раструб репродуктора, укрепленный высоко на столбе, на здания и окна. Стены, двери, окна — все внимало грозному и тревожному времени.

XIII

Иргизова и Ратха Каюмова призвали в октябре. Двое суток тащился паровоз с длинной вереницей теплушек сквозь пески и степи.

Поезд пришел на рассвете. В серой мгле осеннего утра — мокрый, после дождя, перрон, сиротливое здание вокзала, водонапорная башня. На привокзальной площади огромная круглая чаша фонтана. Вокруг нее скверик: над ним высокие пожелтевшие карагачи. На верхушках ссорятся у соломенных гнезд вороны.

Час ранний, но эшелон встречают старухи с лепешками, с пирожками домашнего приготовления. На длинном прилавке мешочки с сушеным урюком, с кишмишом, с орехами. Ратх и Иргизов купили лепешек и кислого молока, сели у фонтана — позавтракали. Только на это и хватило времени. Тотчас, едва поднялись на ноги, комендант подал команду «становись». Прошелся вдоль строя, объявил:

— Выходим в поход. Место назначения — старая крепость у водохранилища. Время в пути, примерно, три часа.

Пошла матушка-пехота в Запасной стрелковый полк, чтобы пройти боеподготовку и отправиться на фронт. Дорога в степь к водохранилищу разбита. Следы от множества колес, рытвины, колдобины. Война началась четыре месяца назад, но прошли уже по этой дороге десятки тысяч воинов. Многие из них уже пали в боях за Советскую Родину, многие воюют, сдерживая натиск гитлеровских полчищ, но еще больше проходят подготовку, чтобы вступить в смертельный бой. Дорога тянется по сиротливой, нераспаханной земле. Видны оплывшие старые грядки хлопковых полей, заброшенных огородов. Время от времени на пути попадаются глинобитные плоскокрышие времянки без окон. Женщины и дети молчаливо провожают растянувшийся на целый километр строй. Вновь пошел дождь, ниже опустились волглые черные тучи. Горизонт словно приблизился. Крепость стала различимой в этой сырой туманной хмари — когда к ней подошли вплотную. Огромный холм со срезанной макушкой, окруженный высокой глинобитной стеной, но нет ни дворов, ни башен, ни минаретов.