— Где ты взяла?! — испугалась Красовская. — Ну-ка, дай сюда. — Посмотрела, как шевелятся наглые челюсти вредителя, сказала упавшим голосом: — Да, да… Это и есть саранча.

— Эти кузнецы все дерево возле вокзала облепили, листья жрут, — пояснила Зина.

Пол-эшелона осталось в Каахка. Остальные отправились дальше, в Душак, на самую границу. Вскоре поезд вошел в зону сплошных такыров. Голая равнина между горами и пустыней, растрескавшаяся под солнцем, выглядела так, словно расстелили на ней огромную рыбацкую сеть. И солнце здесь припекало еще жарче. В вагоне духота, губы от жажды слипаются, пот по лицу течет. У всех одно на уме: скорей бы, что ли, Душак! Но вот со стороны гор появилась темная тучка. Быстро увеличиваясь, она заслонила солнце, в вагоне стало сумеречно, как при закате солнца.

— Сейчас дождь пойдет! — обрадовалась Зина. — Смотрите, какая туча?

Все подошли к распахнутой двери вагона, глядя на потемневшее небо. Но вот туча, словно по мановению волшебника, стала падать вниз и исчезла совсем. Вновь засияло жаркое каракумское солнце. В свете золота солнечных лучей показались вдали зеленые хлопковые поля. Эшелон приближался к станции Душак.

Медики принялись скатывать матрацы, перевязывать их ремнями. Увлеклись: даже не заметили, как остановился поезд. До станции еще несколько километров, а поезд остановился. Слышался только шум паровоза да доносился плавный шум реки. Зинка подумала: «Наверное, у моста остановились. Надо посмотреть, что там за река!» Держась за поручень, высунулась из вагона, посмотрела вперед. Никакой реки рядом нет, нет и моста. А шумит все вокруг, словно большая река течет. «Да что же это, на самом-то деле?!» — испугалась Зина и тут увидела: вся равнина возле железной дороги колышется и издает странный шум. Пригляделась и остолбенела.

— Мамочки! Тамара Яновна, да это же саранча! Вы посмотрите — сколько их! Миллиарды!

Все бросились к дверям и застыли, цепенея от охватившего ужаса. Саранча текла широкой, в несколько сотен метров, рекой. Серая; жесткокрылая, она издавала сухой, угнетающий, всепоглощающий шум. Словно серая вулканическая магма стекала она с предгорий, пожирая все на своем пути. Словно огромная океанская волна, саранча поднималась на железнодорожную насыпь, обтекала рельсы и шпалы, обтекала колеса паровоза и вагонов, и продолжала течь, так же широко и беспрепятственно, по ту сторону дороги.

— Ой, мамочки, что же будем делать-то! — захныкала Зина, но, встретясь с осуждающим взглядом Тамары Яновны, умолкла.

Паровоз пробуксовал еще несколько раз, и эшелон медленно поплыл, разрезая саранчовую реку. Не слышно ни стука колес, ни поскрипыванья вагона, только шум жесткокрылой массы. Саранчовая река оборвалась около самого поселения, на краю хлопковых полей.

Выгружались молча и сосредоточенно. Теперь уже не было недоумений и догадок: все знали — предстоит дело необычное. Надо остановить и уничтожить саранчовые полчища. Но как? На этот вопрос пока что был ответ один — горькая, скептическая улыбка.

Тамара Яновна с Зиной разместились в небольшом поселковом клубе. Составили ящики с медикаментами и перевязочным материалом, оборудовали медицинский пункт. Поставили на ночь раскладушки на сцене. Спать легли поздно. Заняты были делами, а потом провожали ашхабадцев — бойцов саранчового фронта, — на зараженные участки. Люди уходили в ночь с лопатами, кирками, с зажженными факелами. Люди везли на арбах полные бочки керосина, бочки с мышьяком, отравленную мышьяком жмыховую муку. Ее рассыпят на пути саранчи: она нажрется и подохнет. Рассуждали и начинали дело, в общем-то, верно. Только потом уже все эти старания показались по-детски наивными. Жмыховая мука поглощалась с такой быстротой, что даже не было заметно, чтобы саранчовая река «споткнулась» на жмыховых «порогах».