— Слава аллаху, проснулся, — сказала она с почтительной улыбкой. — Мы уже думали заболел ты. Шайтан прицепился к тебе, вселился в душу, спать тебе мешал.

— Чаю! — гаркнул сердито Чары-ага.

Женщины выскочили из кибитки и вскоре принесли и поставили на кошму горячий фарфоровый чайник с пиалой. Чары-ага несколько раз перелил чай из чайника в пиалу и обратно, удовлетворенно мотнул головой — все, мол, в порядке, больше вашего присутствия тут не требуется. Однако жена и дочь выжидательно смотрели на него, не собираясь уходить. Он догадался — они хотят о чем-то спросить или сообщить что-то важное. Посмотрев пристальней на жену, он увидел в руках у нее какую-то бумагу.

— Что ты там держишь, Бике?

— Письмо получили, — сказала жена, подав мужу конверт. — От Сердара письмо. Боюсь, беды бы не случилось. Вчера видела его во сне совсем голеньким.

— Волдырь тебе на язык, чтоб не болтала чего попало, — оскорбился Чары-ага. Вынув из конверта письмо и прочитав его, сказал коротко и непонятно: — Полетел…

— Куда полетел? — насторожилась жена.

— В небо полетел, — строже выговорил Чары-ага.

— Аллах, помилуй, да что же это такое опять на мою голову! — запричитала жена. — Разве я не говорила тебе — не пускай Сердара в Расею.

Заплакали, глядя на мать, обе дочери — Сенем и Гульчехра.

Чары-ага недоуменно посмотрел на всех трех, сплюнул с досады в угол и выругался.

— Марш отсюда, негодные! Совсем ума у вас нет! Никуда не делся Сердар. Полетел и сел. Когда сел — письмо написал. Хорошо теперь ему, будьте вы прокляты! Крылья, говорит, ему подчинились.

— Вий, значит живой Сердар! — радостно воскликнула Сенем.

— Хай, овечки безмозглые, — успокаиваясь, проговорил Чары-ага и махнул на них рукой. — Идите, не мешайте пить чай.

Женщины удалились. Чары-ага, отхлебывая из пиалы приятный, бодрящий напиток, задумался: «Сердар над Россией в небе летает, а над Туркменией летает саранча, будь она проклята! Все пожрала эта тварь. Хлопчатник, джугару, даже саксаул обглодала — что делать? Придется в Чарджуй за новыми семенами ехать. Опять надо всех на ноги поднимать. Если за два-три дня джугару посеем — может, даст урожай к осени».

Допив чай, Чары-ага оседлал коня, сказал жене, что едет в Чарджуй, и зарысил на дорогу. Часа через три остановился возле здания Окружного комитета партии. Решил поговорить насчет семян с Ноной Авагимовной! Зашел в приемную.

— Здравствуйте, — сказал секретарше, оглядывая сидящих у окна посетителей.

— Здравствуйте. — Секретарша удивленно вскинула брови. — Быстро вы примчались. Я только послала за вами вестового, а вы уже здесь. Молодец, товарищ Пальванов. Бюро у нас сегодня.

— Як Ноне Авагимовне, вообще-то, — растерялся Чары-ага.

— Да нет уж, я доложу о вас Атабаеву.

— Какому Атабаеву? — Чары-ага насторожился.

— Кайгысызу. Он приехал и проводит бюро, — уточнила она и вошла в кабинет секретаря.

Выйдя оттуда, улыбнулась:

— Садитесь, товарищ Пальванов, скоро вас вызовут.

Чары-ага сел у окна, оглядывая приехавших из аула товарищей. Лица у всех удручены. Все, как одни, в пол смотрят, глаз не поднимают. Вот один вышел из кабинета, махнул отчаянно рукой и хлопнул дверью. Из кабинета донеслось:

— Пригласите Беглиева!

Чары-ага узнал голос Бабаораза и успокоился. Но вот и Беглиев вышел сконфуженный.

— Пальванова пригласите! — вновь разнесся голос Бабаораза.