Иногда я ночую у подруг. Они поддерживают меня как могут, оказывая всю свою заботу, на которую могут быть способны только лучшие подруги. Мы смотрим фильмы и едим попкорн. Для меня нет занятия увеселительней, чем это. На самом деле кино – одна из тех немногих вещей, что действительно вытаскивают меня из глубокой ямы отчаяния.

Поэтому большую часть времени я ныряю с головой в фэнтези, триллеры, ужастики и комедии.

– Как тебе фильм? – интересуется Дилан, снимая свои 3D‐очки.

Я улыбаюсь, коротко отвечая:

– Хороший. Думаю, я смогу пересмотреть его ещё парочку раз.

– Ну, раз так, значит, тебе действительно понравилось.

Мы выходим из кинозала и идём к магазинчику напротив кинотеатра. Дилан покупает мне моё любимое фисташковое мороженое, а сам ограничивается лишь бутылкой колы.

– Как там Франческа? – интересуюсь я, желая развлечь брата беззаботной беседой.

– Если не брать в счёт то, что она странно себя ведёт из-за беременности, – издаёт смешок он, – то тогда всё отлично.

– Вы уже решили, где будете жить после рождения ребёнка?

Дилан отпивает немного колы, а потом отвечает:

– Думаю, переедем в Лос-Анджелес. Там солнечно. Врач вечно настаивает на том, что солнце благоприятно повлияет на младенца. Не знаю, правда ли это или ему просто выгодно вешать нам лапшу на уши.

Я молчу, слизываю мороженое, откусываю вафлю.

– Может, хочешь съездить со мной ещё куда-то? – Дилан проверяет время на своих наручных часах. – У нас есть ещё пара часов, прежде чем я заберу Франческу.

– А мне кажется, с тебя уже хватит. Ты и так убил весь день на меня.

– Не убил, а насладился временем с тобой.

Я отмахиваюсь, натягивая улыбку:

– Я серьёзно. Можешь ехать к своей любимой жене. Она ведь уже заждалась тебя, я уверена.

– Чесс сейчас у мамы, так что я ей пока не нужен. Я нужен тебе.

А мне кажется, что никто уже не нужен мне. Я не хочу никого видеть. Я улыбаюсь всем в лицо, играю роль той самой милой Каталины, которую все привыкли оберегать и любить, а про себя думаю: «Не хочу вас видеть сейчас». Неправильно, знаю. Но зло и безразличие растут во мне быстрее, чем совесть.

С уходом Гая моя жизнь разделилась на «до» и «после». Я ненавижу его за это. Правда, ненавижу.

Мне стоит великих трудов забыть это имя и удалить его навечно из истории поиска. Каждый раз, желая набрать что-то в поисковике, я вижу это имя, – Гай Харкнесс, – издевательски глядящее на меня с поисковой строки в разделе недавно набранных запросов.

Мне приходится вечно напоминать себе о том, что теперь я другая. Буду другой. Что впредь не доверюсь ни одному чужому человеку. Впредь для меня есть только моя семья.

И этого должно быть достаточно.

Глава 37

Проходит два месяца.

И за это время я почти забыла его. Забыла всё, что он со мной сделал.

Возможно, лишь некоторые моменты всё ещё ярко вспыхивают в памяти. Особенно их вызывает моя собственная кровать. Ведь именно на ней он меня целовал, и там же и разбил мне сердце.

В один из дней я решаю взять себя в руки и сдать необходимые экзамены в университете. Всё пропущенное пришлось навёрстывать пару недель, нескончаемых и тяжёлых.

Из-за разбитого сердца порой становишься сильнее. По крайней мере, я так себя успокаиваю.

Мне потребовалась лишь пара дней, чтобы обзвонить преподавателей для получения нужных тем для сдачи, так что я всё выписала в тетради. Я сидела в своей комнате целыми сутками, пока родители лишь моментами заглядывали ко мне, старясь лишний раз не тревожить свою излечивавшуюся дочь.