* * *

Ирэн и Вэнди обещают заехать на выходных и переночевать в нашем доме в Медине. Мама, конечно, не против.

Впервые за долгое время я вижу папу чаще, чем пару раз в неделю. И хотя это позитивные моменты, разбавляющие негатив, всё равно мне приходится признать факт того, что это временно и совсем скоро папу снова утянет в омут работы.

Внутри меня всё трясётся и не перестаёт трястись ни на секунду. Не хочется верить в происходящее, и моментами мне кажется, что это всё нереально. Может, я просто сплю.

– Пицца на обед тебя устроит, детка?

Появившись в гостиной и сев рядом со мной, мама целует меня в щёку и смотрит в глаза, наполненные всё тем же страхом, который так и не растворился после вчерашней ночи.

– Всё будет хорошо. Скоро его найдут, – подбадривающе шепчет она, гладя мою руку.

– Зачем? Что я сделала? Зачем он хочет убить меня?

– У нас с твоим отцом много врагов. Зависть – самое отвратительное чувство. Оно может превратить человека в животное, готовое на всё, чтобы сделать твою идеальную жизнь ужасной.

– Тогда зачем такая жизнь? Неужели нельзя обойтись без всех этих денег и известности?

– Каждый зарабатывает как может. Если бы не наша работа, мы бы не жили в такой роскоши, в какой живём сейчас.

Я чувствую, как злюсь:

– А зачем вся эта роскошь, если рано или поздно можно поплатиться за неё своей жизнью?

– Лина, хватит. Всё будет хорошо. Никто не причинит тебе вреда.

Я решаю промолчать.

Мама тоже молчит. Скорее всего, она подбирает уместные слова, пытаясь при этом не задеть меня ещё больше. А я зла. Если ты сказочно богат и живёшь, казалось бы, идеальной жизнью, ни в чём не нуждаясь, жди гостей – людей, что обязательно попытаются проклясть тебя, ну или воров, пожелавших доли твоих денег. А чего только стоят многочисленные рассказы о похищениях людей из богатых семей и требовании выкупа…

– Давай мы поговорим об этом потом. – Мама встаёт. – Я иду заказывать пиццу. Тебе как обычно? С двойным сыром?

Я продолжаю молчать, и, устало вздохнув, мама спешит оставить меня наедине, уходит, при этом не забыв закрыть за собой дверь. А затем я слышу, как она всхлипывает, и все её эмоции, которые она до этого едва сдерживала в себе, выбираются наружу подальше от посторонних глаз. Я слышу страх в её вздохах.

А потом гостиная погружается в могильную тишину, и я слушаю беспрестанный поток собственных мыслей. Ложусь на диван и смотрю в потолок.

Почему именно я?

Этот вопрос встал ещё вчера, но я пыталась его запихнуть куда-нибудь подальше. Я прекрасно знаю, кто именно ненавидит меня во всём универе больше всех – Франческа, то бишь невеста моего брата и будущий член нашей семьи. Она меня на дух не переносит, да. Но чтобы дойти до такого… Я не думаю, что она стала бы так поступать.

Боже, какой бред!

Я переворачиваюсь на бок и смотрю на окно, прикрытое коричневыми шторами, которые оставляют лишь маленькую щель посередине. Свет с улицы падает на меня тоненькой ниточкой. Встаю с дивана, подхожу к этой щели, вижу подъехавшую машину и пытаюсь разглядеть выходящего из неё человека. Это Дилан, нервно снимающий свою куртку и подбегающий к входной двери дома.

– Мам, пап! – доносится до меня.

Направляюсь к выходу из гостиной и встречаю брата.